— Охо-хо… — вздыхает Цао Годзю: — и куда простому даосу податься? Кругом столько могущественных повелителей и императоров… Госпожа Син Ван Му, Повелительница Запада со своим Яшмовым озером, Господин Дун Вангун, Повелитель Востока, обладающий Садами Бессмертия, шестеро божеств Южного Ковша, и кто там еще? И все они по рангу выше, чем скромный даос Цао Годзю из Восьми Бессмертных. Выше по рангу, сильнее по силе, красивее на лицо и шире в кости. Единственно чем этот ничтожный повар Цао Годзю лучше их всех — так это в готовке. И когда я встречусь лицом к лицу с Буревестницей, Темной Госпожой Кали — я смогу угостить ее хорошим завтраком. Или скорее ужином, потому что в обед она будет из меня пыль выбивать своими пинками.
— Можешь юродствовать сколько тебе угодно, Цао Годзю, но как один из Восьми Бессмертных ты должен явится на битву между светом и тьмой.
— Брат Ли, ты такой же как и я, тоже даос и прекрасно знаешь что нет ни света ни тьмы. Вернее — нет тьмы без света, а света без тьмы. По сути, это две крайности одного и того же процесса, как два конца у твоей палки. Ты когда-нибудь видел палку с одним концом, брат Ли? — вздыхает Цао Годзю: — чтобы вот прямо только свет и добро были? Без второго конца?
— Ты не заставишь меня вступить с тобой в бесполезный спор, Цао Годзю. — говорит старик: — я тоже достиг тринадцатой ступени посвящения и знаю ту же истину что и ты. Поэтому я спрошу очень простую вещь, доступную даже твоему заплывшему жиром мозгу — скажи мне, ученик Люй Дунбиня, обладатель очищающей нефритовой таблички — ты отказываешься подчиниться приказу Вечного Синего Неба? Просто скажи, что это так и тогда я доставлю тебя на место с перебитыми ногами. Сражаться ты сможешь и сидя.
— О нет. Даже я не настолько самоуверен, чтобы отказаться подчиняться прямому приказу самого Нефритового Императора Юй-хуан шан-ди, сидящего в своем Небесном Дворце. Тем более что этот приказ подтвержден и на земле, указом Сына Неба из Запретного Города. И на небесах и на земле единая воля. Так что я конечно же подчинюсь этому указу… как подчинились в свое время Отшельник с флейтой и Святая с Лотосом. Но скажи мне, старый бродяга — кто еще прибудет на бой с Темной Госпожой? Неужели мы будем с тобой вдвоем? Как же сам господин Чжунли Цюань, который в совершенстве владеет всеми видами оружия, когда-либо существовавшего на земле? И что с моим наставником Люй Дунбинем? Я буду рад увидеть учителя Люй. И кстати, куда подевался этот смазливый Лань Цайхэ в отношении которого я до сих пор так и не понял, юноша он или девушка… что случилось с ослом Чжан Голао, да и с ним самим?
— Я не собираюсь отчитываться перед тобой, Цао Годзю. — ворчит старик: — однако могу сказать, что этот… — тут он вдруг хватается за горло и падает со стула на пол, бьется в агонии, его плоть начинает плавится на глазах, оставляя отвратительное зрелище разлагающегося человеческого тела. Черный дым поднимается вверх и крытую веранду наполняют крики посетителей, ужаснувшихся от такого зрелища. Цао Годзю встает и смотрит на то, как даже пол под черной отвратительной жижей, стекающей с тела старика — плавится и обугливается.
— А я тебе говорил, что они попытаются надавить на тебя силой. — говорит Лао Тань, останавливаясь рядом с Цао Годзю и заглядывая ему через плечо: — какой ужас, не правда ли? Но по-другому никак, господин Ли Тегуай слишком силен, он бы выжил в любом случае… только Кровь Черной Гидры может уничтожить одного из Восьми Бессмертных.
— Получается я выбрал себе сторону. — вздыхает Цао Годзю: — и лучше бы Госпоже Кали победить, потому что в противном случае нас с тобой будут гонять по всей Поднебесной пока не найдут. А когда найдут… то мы пожалеем, что не умерли раньше. Владыки бывают крайне злопамятны, что небесные, что земные. Вставая на путь перемен, мы неизбежно вступаем в конфликт с текущим положением дел. С теми, кого сейчас все устраивает.
— Тц. Я знаю Госпожу много лет, и она обычно не проигрывает в битвах. Она может проиграть в споре или забыть о том, сколько ты ей должен денег, но в деле разрушения и уничтожения ей равных нет. Она даже не замечает как разрушает все на своем пути, в том числе мой бедный разум. Кстати, меня очень обидело, когда ты сказал, что «не понял кто этот смазливый Лань Цайхэ, юноша или девушка». Я — девушка. Когда я девушка, то меня и зовут Лань Цайхэ.
— А когда ты мужчина? — интересуется Цао Годзю, глядя на черную дыру, проеденную в деревянном полу, словно тут силуэт человека мелом обвели и выжгли потом все до самой земли… и оттуда еще дымок поднимается. Отвратительный запах. Ресторан придется закрывать.
— Когда я мужчина? — лицо Лао Тань идет волнами и вот уже перед Цао Годзю стоит высокий и красивый юноша в серебристом ханьфу и с веером в руке.
— Когда я мужчина, то я по-прежнему зовусь Лу Цзижэнь. — говорит юноша: — собирайся, повар, моя ученица и еще кое-кто уже ждут нас. У нас впереди долгая дорога.
— Эхе-хе-хе… — вздыхает Цао Годзю и снимает с себя передник: — кстати, а как ты его отравил? Он же ничего не пил и не ел…
