Авторские отступления, посвящающие читателя во внутренние душевные конфликты рассказчика, дали основание британскому историку Люсьену Вольфу утверждать, что они продиктованы «субъективным импульсом» писателя, и включить «Молодого герцога» в число наиболее автобиографичных романов Дизраэли (см.: Wolf 1905: XXVIII), а Б.-Р. Жермену — охарактеризовать разнообразие поз, принимаемых рассказчиком в ходе повествования, как «дерзкие, остроумные, искренние, лицемерные, озорные, пикантные, непристойные и пророческие заметки обо всём на свете» (Jerman 1960: 96).
Эти отступления раскрывают малоизвестные, но важные аспекты взглядов Дизраэли. «Молодой герцог», как и его первый роман «Вивиан Грей», подвергся основательной правке в 1853 году, и приведенные цитаты оказались в числе тех, что были вырезаны. Поскольку большинство современных изданий его романов воспроизводят версию 1853 года и более поздние публикации, те, кто читает отредактированного Дизраэли, получает не то чтобы неверное, а скорее неполное представление об этом человеке. Нет никакой загадки и в том, что касается авторской правки. К середине века Англия уже приобрела «респектабельность». Читающую публику перестали привлекать байроны, а к 1855 году Дизраэли уже высоко поднялся <…> по карьерной лестнице. Он уже успел побывать канцлером Казначейства — и не особо желал, чтобы ему напоминали о его несчастливой молодости.
Рассмотрение вопроса о том, в какой же степени авторские отступления в «Молодом герцоге» отражают «несчастливую молодость» Дизраэли, следует предоставить биографам писателя. Историку литературы же остается заключить, что байронизированный образ рассказчика в этом романе, с его многообразием поз и внезапными переходами от одной из них к другой, принадлежит к романтической традиции и таким образом расширяет диапазон жанровых признаков произведения.
Двадцать восьмого мая 1830 года Дизраэли начал свое средиземноморское и ближневосточное путешествие, которое продолжалось шестнадцать месяцев. Он побывал в Гибралтаре, Испании, на Мальте, в Албании, Греции, Турции, Палестине (Иерусалим), Египте. Жизненный опыт, приобретенный им во время поездки, оказал определяющее влияние на его личность. Блейк замечает на этот счет:
Значение [этого путешествия] заключается не только в том влиянии, которое оно оказало на его (Дизраэли. — И.Ч.) литературное творчество (хотя, разумеется, он не смог бы создать ни «Контарини», ни «Алроя», ни «Танкреда», ни даже «Лотаря» без ощущения той атмосферы, которую впитал за шестнадцать месяцев своей поездки). Не заключается оно и в том влечении, что вызвала у него несколько эксцентричная и, по правде сказать, туманная восточная философская доктрина, которую он время от времени пробовал исповедовать, — «великая азиатская тайна». В его путешествии на Восток куда большее значение следует отвести тому, как оно повлияло на его позицию в ключевых вопросах внешней и имперской политики, позицию, которая приобрела, во всяком случае, доминирующую роль в общественной жизни в бытность Дизраэли премьер-министром.
