Я желаю написать книгу, которая от начала и до конца будет истиной: произведение, в котором страсть, мысль, действие и даже стиль будут порождены опытом моего собственного чувства, работой моего собственного интеллекта, моим собственным наблюдением за произошедшим, собственным анализом выразительного таланта.
Хотя Контарини в студенческие годы одно время зачитывается Вольтером, в романе доминирует не просветительская, а романтическая эстетика. Там нет дробности жанровых характеристик, свойственных предыдущим романам писателя. Композиция произведения трехчастна с самостоятельным сюжетным центром в каждой из двух первых частей и отсутствием его в третьей. В первой части сюжетным центром повествования служит конфликт внутренних устремлений героя; автобиографичный по существу, он исчерпывается к моменту расставания Контарини с отцом; во второй части сюжетный центр — романтическая любовь Контарини к Алкесте, не имеющая прямых параллелей в биографии писателя; третья часть основана на впечатлениях Дизраэли от путешествия по Средиземноморью и Ближнему Востоку, и в ней использована та же композиционная схема, что и в путешествии Вивиана Грея по Германии. Финальная исповедь барона Флеминга-старшего, помещенная перед эпилогом, в котором герой подводит итог своим исканиям, нарушает исходную посылку романа о сочетании в темпераменте Контарини противоположных задатков ввиду смешанной крови, и это становится причиной композиционного сбоя в повествовании.
Рассказ в «Контарини Флеминге» ведется от первого лица. Герой в начале романа поясняет: «Я изобразил с некоторыми подробностями чувства своего раннего детства; впрочем, результатом этим я обязан особому свойству своей аналитической и точной памяти <…>. Ибо конечно же в те юные годы я никогда не думал о себе <…>» (Ibid.: 22). «Аналитическая и точная память» плохо служит повествователю. В тех редких случаях, когда Контарини отграничивает свои воспоминания от момента действия, он удовлетворяется лишь беглым критическим взглядом на свое прошлое. Так, рассказывая о чувстве самодовольства в период своей службы личным секретарем отца, он замечает: «Когда я вспоминаю, каким был в ту пору, мне трудно вообразить более неприятного человека» (Ibid.: 159). Но даже тогда, в отличие, например, от более позднего диккенсовского «Давида Копперфилда», тематически близкого «Контарини Флемингу», у Дизраэли читатель не получает представления о том, как «разные временные периоды в воспоминаниях сталкиваются, сопоставляются, врываются в настоящее» (Гениева 1989: 129). Для реализации своего намерения написать «психологическую автобиографию», перекликающегося с желанием Контарини подвергнуть анализу человеческую душу, у Дизраэли, видимо, не нашлось надлежащих художественных средств, и оно так и осталось неосуществленным.
Через несколько лет после выхода «Контарини Флеминга» Дизраэли записал в своем дневнике, что он всегда будет считать этот роман «идеалом английской прозы и шедевром», с горечью заметив, что «продажа не покрыла издержек на его публикацию» (цит. по: Jerman 1960: 151). В предисловии к роману, изданному в 1845 году, он отметил, что книга написана «с большим тщанием и после глубоких раздумий», прибавив, однако, что «если бы он оказался на уровне своей темы, то книга выдержала бы испытание временем, ибо тема ее вечна» (Disraeli 1832: VI). В предисловии к собранию своих сочинений, вышедшему в 1870 году, Дизраэли так выразил собственное отношение к роману:
<…> я опубликовал «Контарини Флеминга» анонимно и в самый разгар революции. Он был почти мертворожденным <…>. Постепенно «Контарини Флеминг» нашел сочувствие у читателей. Безо всяких на то просьб Гёте и Бекфорд[60] были склонны сообщить анонимному автору свои суждения об этом романе; также я ознакомился с критическим отзывом, написанным Гейне, чем по праву может гордиться любой автор. Всё же это не мешает мне сознавать, что было бы лучше, если бы тема, столь явно психологическая, разрабатывалась мной в более зрелый период жизни.
