Как и во всех предыдущих романах Дизраэли, в «Венишии» герой, влюбившись в героиню (как и обычно, с первого взгляда), должен преодолеть возникающие перед ним препятствия, которые мешают ему достигнуть счастья со своей избранницей. Как и в «Вивиане Грее», «Контарини Флеминге», «Молодом герцоге» и «Генриетте Темпл», в «Венишии» Дизраэли обращается к жанру фешенебельной беллетристики, и сцены светской жизни по-прежнему фигурируют в романе, но главное внимание Дизраэли направлено на ценности внутрисемейных отношений. Идеал семейного счастья утверждается как превалирующий над всеми остальными сторонами существования. Примирившись со своей женой, Герберт говорит: «Некогда я пожертвовал счастьем ради своей философии, теперь я жертвую философией ради своего счастья» (Disraeli 1858/II: 230). С ним солидарен Кадурсис, рассматривающий себя как некое подобие Герберта (см.: Ibid./II: 225); он признаётся Венишии: «Весь белый свет зовет меня распутником; истина же состоит в том, что ни одна другая женщина [кроме вас] даже на минуту не способна править моей душой» (Ibid./II: 239). Для того, чтобы герои укрепились в этом убеждении, а читатель получил возможность наблюдать за раскрывающимися при этом сложными психологическими ситуациями, автор подвергает своих персонажей тяжелым испытаниям.
Хотя детство Кадурсиса проходит в полуразрушенном замке, который он любит, а не в работном доме, который ненавидит Оливер Твист (одноименный диккенсовский роман начал выходить журнальными выпусками в январе 1837 года, еще до публикации «Венишии»), оно тоже оказывается несчастным. Плантагенет страдает от несдержанного характера матери и «должен <…> терпеть притеснение» в собственной семье (Ibid./I: 114). Кочевой табор цыган он готов признать своим домом, потому что встречает там «доброту и гостеприимство» (Ibid./I: 113). Только смерть матери заставляет его ощутить силу своей естественной привязанности к ней: «Пока мама жива, — она твой друг; она не может не быть твоим другом» (Ibid./I: 124).
Кадурсис недаром увлечен своей отроческой дружбой с леди Аннабел и Венишией. В Чебери он находит ласку и участие, которых ему недостает в замке. Но система воспитания подрастающей Венишии по своей строгости не уступает той, которая позже будет описана Мередитом в «Испытании Ричарда Феверела» («The Ordeal of Richard Feverel»; 1859) и еще позже Батлером в «Пути всякой плоти».
Порядок, методичность, усердная учеба, строгое соблюдение религиозных обрядов при полном отсутствии отдыха или развлечений (если не считать самых простых и естественных) и полном отторжении от общества — всё это формировало систему, которая, воздействуя на чрезвычайно восприимчивую и одаренную натуру, надежно обеспечивала четырнадцатилетней Венишии Герберт перспективу стать необыкновенной женщиной; против подобной системы, однако, ее живая неуемная душа могла бы, вероятно, взбунтоваться, не будь эта система столь основательно проникнута нежным духом материнской любви.
Камнем преткновения в отношениях матери и дочери оказывается Мармион Герберт. После того как Венишия побывала в запретной комнате, она постоянно хранит в душе его образ. Доктор Мэшем, посвященный в семейную тайну, запрещает Венишии в присутствии матери упоминать имя отца. Он говорит ей: «<…> твой отец недостоин твоей матери, совершенно недостоин; они разлучены; они никогда не смогут воссоединиться». Девушка соблюдает запрет, однако не в силах изгнать «этот образ <…> из [своего] сердца» (Disraeli 1858/I: 208–209). Ее внутренняя сосредоточенность на привязанности к образу Мармиона Герберта вырывается наружу, когда она первый раз отвечает Кадурсису отказом на его предложение руки. Кадурсис, в то время располагающий абсолютной поддержкой леди Аннабел и всецело разделяющий ее позицию, с возмущением встречает признания Венишии, когда она рассказывает о своих чувствах к отцу.
