«Гений и поэт! — воскликнул Кадурсис в бешенстве <…>. — Разве это подходящие слова для самого отъявленного распутника своего времени? Для человека, чье имя равнозначно бесчестию <…>! Самая кровь его — яд, и ты сама однажды это почувствуешь; <…> он одновременно предал короля и отринул Бога».
Психологическая ситуация, в которой оказываются Кадурсис, Венишия и леди Аннабел, радикальным образом меняется, когда эти персонажи встречаются в лондонском свете. Теперь Кадурсис (Дизраэли вновь пользуется в качестве скрытой цитаты словами Офелии о Гамлете, вкладывая их в уста Венишии) — «предмет всеобщего внимания» (Ibid./I: 328), поклонник философии и творчества Мармиона Герберта, поэт, прославляемый в светских салонах. Пробуждающаяся в Венишии любовь к Кадурсису вызывает у нее желание «бороться против неописуемого деспотизма» матери (Ibid./II: 4–5), она чувствует, что «всё доверие между ней и родительницей исчезло» (Ibid./II: 57). Кадурсис, по-прежнему влюбленный в Венишию и получивший свидетельство того, что ее отношение к нему изменилось, тщетно стремится вернуть благорасположение леди Аннабел, которая «холодно встречает знаки дружеского внимания» и считает его «человеком, сбившимся с пути». Читая его стихи, она видит «в каждой строке <…> неистовое тщеславие». Вот как автор описывает размышления леди Аннабел:
Как бы ни были велики первоначальные заблуждения Герберта, <…> в них, пожалуй, прослеживается извращенный взгляд скорее на общество, нежели на самого себя. Но собственное «я» было кумиром Кадурсиса — собственное «я», обратившееся лживой химерой, — и леди Аннабел казалось, что это повлечет за собой не только страшные злодеяния, но унизительные и самые ужасные пороки.
После появления Герберта в качестве действующего лица в заключительной части романа леди Аннабел посещают мысли, не свойственные ей ранее:
<…> в душе леди Аннабел возникло горькое сознание, что ее привязанность к своему ребенку — это, пожалуй, всего лишь трудноуловимая форма глубокого эгоизма: Венишия могла в конечном итоге оказаться отнюдь не предметом материнского обожания, но жертвой материнской гордыни.
Сознание вины перед дочерью за ее изолированный образ жизни и культивируемую привязанность к родительнице («<…> я ребенок своей матери», — говорит Венишия (Ibid./I: 209)) изменяет отношение леди Аннабел к разрыву со своим мужем. Сожаление испытывает и Мармион Герберт; в нем пробуждаются отцовские чувства, и он переживает из-за разлуки с дочерью. Венишию снедает ощущение того, что кто-то перед ней провинился, и это губительно сказывается на ее здоровье. С самых юных лет она чувствует, что «ее существование окружено некой тайной. Тайна слишком часто влечет за собой мысль о чьей-то вине. Вина! Но кто же <…> виноват?» (Ibid./II: 145). Все эти моменты, сюжетно сосредоточенные в едином фокусе в заключительной части романа, образуют психологические предпосылки к примирению супругов Гербертов, что, в свою очередь, открывает путь к счастью Венишии и Кадурсиса (которому, однако, не суждено состояться из-за внезапной гибели Мармиона и Плантагенета).
