Как рецензент «Сибиллы», Теккерей возражал против того, что у Дизраэли повествователь, не довольствуясь разъяснением поступков своих персонажей, выходит за пределы созданного им художественного мира, то есть обращается к английской истории и политике. Но в этом как раз и состояло обновление жанра викторианского романа, представленного Дизраэли в «Конингсби» и «Сибилле». Например, повествователь «Сибиллы» заявляет: «Короля Карла по праву называют Мучеником <…>. <…> мир не знал еще человека, который героически положил бы свою жизнь во имя такого великого дела, как дело Церкви и дело Бедняков» (с. 246 наст. изд.[69]). Такое отношение к английскому королю Карлу I (1600–1649, правление: 1625–1649 годы; см. ил. 51) сложилось у писателя под влиянием написанной в 1828–1830 годах книги Исаака д’Израэли «Комментарии к жизни и правлению Карла I» («Commentaries on the Life and Reign of Charles I»; см. также: Blake 1966b: 194), оно же и послужило существенным звеном историко-политической концепции, раскрываемой в «Конингсби» и «Сибилле». В своей концепции Дизраэли опирался на общеизвестный факт: в ходе английской реформации, проведенной Генрихом VIII (1491–1547; правление: 1509–1547 годы; см. ил. 45), «монастырские земли распродавались спешно и достались большей частью придворным и дворянству» (Виппер 1999: 56). Однако факт этот писатель интерпретирует по-своему: он утверждает, что «неосвященная добыча», полученная от разорения католических монастырей в XVI веке, была унаследована в XVIII веке вигской «искусственной аристократией» (Disraeli 1983: 102). Цель подобных манипуляций была такова: «установить в Англии сильную аристократическую республику наподобие венецианской» и сделать так, чтобы «Англия управлялась посредством венецианской конституции» (Ibid.: 284–285).
<…> посредством благовидных речей власть перешла от короны к некоему парламенту, члены которого назначались ограниченным, избранным классом, который, в свою очередь, не имел обязательств перед страной, голосовал и вел обсуждения тайно и регулярно получал плату от небольшой группы влиятельных семей, с помощью подобного механизма обеспечивших себе постоянный доступ к королевской казне.
Как отмечает Блейк, Дизраэли в той части своей историко-политической концепции, которая касается XVIII века, не проявляет «подлинного исторического чутья» и занимается «пропагандой, а не историей», прибегая к «проецированию обстоятельств своего времени на события прошлого» (Blake 1966b: 273). Когда же Дизраэли переходит к современной ему эпохе, он дает «гораздо более точную картину сложившейся ситуации». Поэтому историко-политическая концепция Дизраэли «может рассматриваться как реакция на истолкование истории вигами, которое после их политического триумфа в 1832 году грозило стать общепринятым» (Ibid.: 194). Здесь идет речь о когнитивном аспекте историко-политической концепции Дизраэли, безусловно, важном для него. Концепция эта обладает и эстетической функцией. В «Конингсби» и «Сибилле» она вложена в уста персонажей, и ее пропагандистский эффект укоренен в композиционных сцеплениях этих двух художественных произведений.
В обоих романах повествователь в своих комментариях следует историко-политической концепции Дизраэли, но в каждом из них она отражена по-разному. В «Конингсби» на момент завязки исповедуемые рассказчиком взгляды резко отделяют его от всех остальных персонажей и направлены на то, чтобы убедить читателей в справедливости занимаемых им позиций, — и только по мере развертывания сюжета воззрения Конингсби и его друзей сближаются с воззрениями повествователя. В «Сибилле» уже в начале романа комментарии рассказчика иллюстрируются историей рода Греймонтов-Эгремонтов-Марни и, переплетаясь с ней, включаются в развитие сюжета: этот род служит наглядным примером «искусственной аристократии», которая возвысилась благодаря своему обогащению во время «объезда монастырей и сбора различных податей» (с. 20 наст. изд.[71]); Чарльзу Эгремонту, представителю этого рода, по воле автора суждено превозмочь свою принадлежность к «искусственной аристократии» и, соединив судьбу с девушкой по имени Сибилла, ведущей происхождение от исконной аристократии, взять на себя миссию героической личности. В подобном развитии сюжета повествователю принадлежит активная роль.
