«Ни в чем: будь то религия, управление страной, обычаи, духовная, политическая или общественная жизнь — не нахожу я веры; а если нет веры, разве можно говорить про долг? Что же тогда религиозная истина? Что же тогда общественное приличие? Они действительно имеют место, или это всего лишь слова? И если они существуют, где же их отыскать в Англии?».
Танкред, полностью разочаровавшись в родной стране, хочет по примеру своих далеких средневековых предков — недаром в заглавии романа упоминается крестовый поход, а герой носит то же самое имя, что и Танкред Тарентский (1072–1112), предводитель норманнских рыцарей в Первом крестовом походе, в эпоху Возрождения опоэтизированный Торквато Тассо (1544–1595) в «Освобожденном Иерусалиме» («La Gerusalemme Liberata»; 1581) — совершить паломническое путешествие в Святую землю, где, как он убежден, ему откроется то, что до сих пор было от него скрыто. Он мечтает: «Если бы только ангел посетил наш дом, как он посещал дом Лота!» (Ibid./I: 57). Герцог Белламонт, памятуя, как его собственный отец неизменно подавлял все его юношеские душевные порывы, не желает проявлять к своему сыну подобного жестокосердия и не запрещает поездку, однако родители — и особенно энергично мать — делают всё, чтобы отговорить Танкреда от претворения в жизнь задуманного им плана.
Прежде всего, для увещевания Танкреда его родители приглашают епископа, который некогда совершал обряд конфирмации юноши. Епископ, по характеристике автора, «сочетал большие способности к действию с весьма ограниченными интеллектуальными способностями» (Ibid./I: 80). Когда епископ заявляет, что «Церковь на земле представляет Бога», Танкред парирует: «Но Церковь больше не распоряжается человеком»; когда епископ, ссылаясь на растущее духовное влияние Церкви, говорит: «Мы скоро увидим епископа в Манчестере», Танкред отвечает ему: «Но я хочу видеть в Манчестере ангела» (Ibid./I: 83). Увещевания оканчиваются ничем; епископ называет Танкреда визионером.
О своем семейном несчастье Белламонты рассказывают лорду Эскдейлу. «Ну что же, — сказал его светлость, — это, по крайней мере, лучше, чем идти к евреям, как поступает большинство людей его возраста». Но герцогиня, не оценив такой юмор, печально замечает: «Даже с этим я не могу согласиться <…>, уж лучше бы он разорился, чем умер» (Ibid./I: 89). И всё же Эскдейл, как и обычно, дает Белламонтам ценный совет: «Предоставьте Танкреду возможность войти в светское общество; он, вернее всего, забудет об Иерусалиме, если вы позволите ему увидеть Лондон» (Ibid./I: 90).
Однако Лондон мало привлекает Танкреда. Правда, юноша просит, чтобы его представили Констанции Роли, о которой известно, что она большая поклонница интеллекта. Танкред оказывает ей всяческие знаки внимания. Но однажды Констанция рекомендует ему прочесть модную книгу «Откровение хаоса», в которой научно доказывается, что в незапамятные времена все «мы были рыбами». «Но я не верю, что я когда-то был рыбой» (Ibid./I: 124), — отвечает Танкред, и на этом его увлечение Констанцией завершается.
Танкред знакомится и общается с персонажами, которые уже знакомы читателю по двум предыдущим романам дизраэлевской трилогии. Эдит и Гарри Конингсби, лорд Марни (в прошлом Эгремонт) и леди Сибилла Марни, которые счастливы в браке. «Политические симпатии стали причиной тесной дружбы между лордом Марни и Конингсби» (Ibid./I: 156). Существует и их идейная связь с лордом Генри Сидни, который так же, как и они, не утратил интереса к положению народа; впрочем, всё то, что раньше было у него «яркой эмоцией, теперь стало статистическим аргументом». Однако Танкред равнодушен к парламентской деятельности. Он говорит Генри Сидни:
«Если бы парламентская карьера могла спасти нашу страну, <…> вы были бы благодетелем общества. Я с большим интересом наблюдал за тем, что говорили и делали вы и мистер Конингсби, а также некоторые ваши друзья. Но мне кажется, парламент — как раз то место, которого должен избегать деятельный человек».
