Ввиду признания Церкви влиятельным звеном в предыдущем развитии Англии <…> мне показалось, что пришло время, когда моим долгом стало <…> рассмотреть положение потомков того народа, который некогда заложил основы христианства.
Иначе говоря, в «Танкреде» Дизраэли намеревался отразить свои взгляды, по выражению В. Н. Виноградова, «на общие истоки иудаизма и христианства, на этическую близость двух религий, на всемирно-историческую роль еврейства» (Виноградов 2004: 84), то есть привести читателя к тому выводу, на котором настаивает англиканский священник Обри Сент-Лис в «Сибилле»: «Христианство — это иудаизм во всей его полноте, иначе оно не более чем пустой звук. Христианство без иудаизма непостижимо, иудаизм без христианства неполон» (с. 126 наст. изд.[224]). Как воплотился данный замысел писателя в «Танкреде»? На этот счет у современных нам исследователей творчества Дизраэли существуют различные точки зрения.
Ричард Левин видит в «Танкреде» органически цельное произведение, которое логично завершает дизраэлевскую трилогию. В этом романе, утверждает исследователь, обнаруживается основание для практического применения «религиозного медиевализма» таких персонажей, как Юстас Лайл из «Конингсби» и Обри Сент-Лис из «Сибиллы» (см.: Levine 1968: 129). Если в двух предыдущих романах Конингсби и Эгремонт ограничиваются парламентской деятельностью, а их реформаторские замыслы не выходят за рамки социально-политической сферы, то Танкред гораздо радикальней в своих устремлениях: он желает смены всей культурной парадигмы английской жизни. «Он должен обрести мировоззрение» (Ibid.: 119). Такое мировоззрение ему предстоит сформировать на основе «иудейской веры» или, если говорить точнее, «сплава иудейства и христианства, который являет собой древняя христианская Церковь» (Ibid.: 127). Танкред отправляется в Палестину, где послание, которое он получает от «ангела Аравии», «сводит воедино разрозненные понятия, в совокупности своей формирующие теоретическую основу религиозной позиции Танкред а» (Ibid.: 130). Левин признаёт, что многие эпизоды романа, взятые по отдельности и без связи друг с другом, «по сути своей являются материалом романтических и приключенческих феерий». В то же время исследователь настаивает:
<…> на простейшем символическом уровне мы обнаруживаем в этом сюжете союз между Западом и Востоком, который скреплен любовью и предстоящим браком Танкред а и Евы. Дизраэли пользуется одной и той же символической формулой в каждом из трех романов; в «Конингсби» объединяются аристократия и коммерция (Конингсби и Эдит), в «Сибилле» — новый торизм и народ (Эгремонт и Сибилла). Теперь же, как бы завершая реконструкцию, благодаря которой обновленная Англия станет идеальным государством, англичанин заключает союз с Востоком.
Даниел Шварц вступает в полемику с Ричардом Левином:
Иногда критики навязывают материалу жесткие рамки и образцы там, где, пожалуй, более уместным будет признать отступление от строгих рамок и наличие разнообразия. Поэтому мы не должны удивляться, встречая мысль Ричарда Левина о том, что «предстоящий брак Танкреда и Евы» — это символическое отражение «союза между Западом и Востоком». Впрочем, нам не следует забывать, что Ева лишается чувств и не отвечает взаимностью на предложение Танкреда, в то время как сам он торжественно поклялся, что никогда не вернется в Англию.
Присутствие внутренних художественных несообразностей, подчеркивает Шварц, является неотъемлемой композиционной чертой заключительного романа дизраэлевской трилогии.
