Весь мой жизненный опыт категорически настаивал – это зараженный! В первой стадии болезни, когда зараза начинает осваивать организм, они еще способны разговаривать. Позднее этот дар проходит, ненависть к разумным существам и лютое чувство голода замещают разум. Упрочняются деформированные кости, организм наливается соками. Я поколебался, опустил нож. Не совершаешь ли ты ошибку? – поинтересовался внутренний голос. – Прикончи этого парня и иди спокойно спать. А утром бей в колокола и убеди полковника Гнатюка, что от тебя больше пользы, чем вреда. Но вместо этого я отступил на шаг, вытащил фонарик и осветил понурую фигуру. Тресни мой череп, это точно был зараженный! Страшная инфекция уже съедала организм несчастного, и я насилу обуздал желание метнуть нож ему в горло. Мужчине было около пятидесяти, анемичный, нескладный, довольно рослый, с корявым носом-рубильником, он кутался в мешковатое драповое пальто и опирался на палочку. Кровь запеклась на узловатых пальцах. Кожа на лице покрывалась трупной серостью и уже подергивалась трещинами, в которых скапливалась бурая сукровица. Верхнюю часть черепа от взора пытливого наблюдателя прятала войлочная шапочка с обломанным козырьком.
– Спасибо, Карнаш, что не вспорол мне брюхо… – горько усмехнулся мужчина. – Не бойся, не брошусь, я пока еще не в ссоре с головой и далек от мысли, что твое сердце вкуснее говяжьего. Но думаю, через пару дней мое мировоззрение начнет меняться не в лучшую сторону…
Я не мог избавиться от мысли, что этого типа я уже видел. В здоровом состоянии он выглядел иначе, да и сколько лет прошло…
– Прости, приятель, – пробормотал я, – пригласить тебя в гости не могу. Да и не пролезешь ты в самолет. Если хочешь поболтать – болтай здесь, на свежем воздухе. Надеюсь, ты не хочешь поплакаться в жилетку?
– Нет, Карнаш, не будем горевать, раз ночь такая лунная… – Странное существо издало звук, похожий на хриплый смешок. – Согласен, напроситься к тебе в гости на чашечку чая было бы наглостью. Я не прошу приюта и не предлагаю тебе посидеть на пороховой бочке. Не узнаешь меня, Карнаш? Драгунский Лев Михайлович, старший научный сотрудник института горного дела. Три года назад ты подобрал меня с семьей на Затулинском жилмассиве, доставил в эту местность, загрузил в шахту канализационного колодца и вывел под разрушенным домом на улице Ломоносова. Нам нечем было рассчитаться с тобой, но ты проявил благородство, благословил нас, посоветовал, к кому можно обратиться, чтобы нас не упрятали в карантинный блок. И даже поделился лекарствами, от которых моей жене с ее лихорадкой стало значительно лучше. Такое не забывается, Карнаш, ты хороший парень…
– Спасибо, Лев Михайлович, да, я помню вас, – неохотно кивнул я. – В качестве платы за доставку вы предложили заняться сексом с вашей дочерью. И ваша супруга, и ваша дочь, что характерно, не возражали, но я в тот вечер не был настроен на подобное проведение досуга. Лев Михайлович, события трехлетней давности поросли густой плесенью, не надо их ворошить. Примите мое сочувствие по поводу вашей прогрессирующей болезни. Как жена, как дочь? Надеюсь, с ними все в порядке?
Вопрос был не самым уместным, я это понял, едва начав его формулировать. Но закончил – поскольку не люблю незаконченных предложений.
