Я проспал часа четыре, а когда проснулся, часовая стрелка на «вечных» наручных часах лишь слегка перевалила за полночь. Рослая свеча в голове еще не прогорела. В последнее время я, как ребенок, не мог засыпать без света. Мне снова снилась Маринка – верный признак того, что после пробуждения я уже не усну. Она гладила меня по голове, шептала ласковые слова, и грусть в ее глазах перечеркивала все, что я видел в них до этого. И снова навалилось острое одиночество, будь оно неладно, тоска сжала горло. Для чего жить? Но надо, раз уж взялся… Я сам не понимал, чего хочу в этой жизни, к чему стремлюсь. Смысл жизни в выживании – не самый утешительный вывод. Я таращился в облезлый потолок, который то падал, то взмывал куда-то в небо, избавлялся от кома в горле. Права интуиция, прав Драгунский – в этой жизни нужно что-то менять, если не хочу, чтобы мое существование резко прервалось. И делать это нужно немедленно, пока не настало утро! Оно не будет мудренее этой ночи! Хуже не будет, сживись с этой мыслью, решись, вкрадчиво выговаривал авантюрист, оседлавший черепную коробку. Ты будешь удивляться, но и в мертвом городе до сих пор живут люди. А ты чем хуже? Не понравится – вернешься, подумаешь, прогулка…
Перед глазами колебалось больное лицо Льва Михайловича Драгунского. «Справедливое мироустройство, Карнаш… Прояви свои суперспособности… У тебя получится… Много красивых женщин…» Я вертелся, грыз пропитанную потом подушку, рычал на отблеск догорающей свечи. Ничего себе, микрорайон Снегири! Да это же у черта на рогах! Противоположный конец города! По прямой, через время и пространство – километров двадцать. По улицам – больше тридцати. До катаклизма, при условии отсутствия пробок и «зеленой волны», это расстояние можно было покрыть минут за пятьдесят. В нынешнее время – не меньше недели! Через ужасы, банды, полчища зараженных. Причем кратчайшая дорога через Новый, он же Димитровский, мост (вернее, под ним, ввиду отсутствия моста) исключалась – район Затона и Лесоперевалки контролировала банда Юры Долгорукого (любителя дубасить свои жертвы глобусом), и все подходы к переправе и бывшим портовым сооружениям стерегли его люди. Договориться с Юрой Долгоруким я не мог, он бы страшно обрадовался и лично пошинковал меня в салат за один инцидент пятилетней давности. Значит, переправляться на правый берег можно лишь в районе Октябрьского (он же Коммунальный) моста, что увеличивает дистанцию еще километров на шесть. Но тогда я буду двигаться по линии метро – вплоть до площади Калинина. Впрочем, что это меняет? На метро доеду?
Я вертелся и потел. Потом поднялся, почистил зубы и начал собираться. Часы изображали час. Ровно в два из Оби в направлении Новосибирска стартует колонна. Обычная плановая экспедиция по «хлебным» местам нашего города. Исходя из разговоров офицеров, подслушанных сегодня днем, вследствие известных событий, экспедиция не отменялась. Напротив, имелся шанс, что она пройдет без сюрпризов, поскольку массу зараженных сегодня истребили, остальные рассеяны, деморализованы и вряд ли ожидают подобного нахальства. Цель ночной экспедиции – торговый центр «МЕГА» в Кировском районе, некий заваленный аптечный склад, о существовании которого доложил руководству «республики» некий засекреченный лазутчик. С лекарствами в Оби становилось напряженно, пусть на складе просроченные, но новых все равно взять негде.
Я уже мысленно прокладывал маршрут, смирившись с неизбежным. Пусть «МЕГА», невелик крюк. Оттуда несложно добежать до Коммунального моста (километра четыре, если по катетам), найти средство для переправы… От авантюрных планов и беспримерной глупости уже захватывало дух. Я не должен был останавливаться. Только не передумать! Все самое лучшее и теплое – шерстяные носки, жесткие берцы, способные выдержать удар по танку, двухслойные ватные штаны, перчатки, свитер, бушлат с пропиткой из синтепона, шапка-«несдувайка». Я складывал в рюкзак консервы, бинты, все имеющиеся в доме лекарства и антибиотики. Приделал к поясу фляжку с кипяченой водой, проверил нож. Проверил второй – чисто уголовную «выкидуху». Проверил третий – с лезвием, выстреливаемым на несколько метров. С пистолетом Ярыгина я благополучно простился, в наличии оставался «макаров» – идеальное оружие, чтобы застрелиться, но весьма посредственное для ведения боя. Я сунул его во внутренний карман бушлата, в боковой – четыре запасные обоймы по восемь патронов. Помолился, глянул в зеркало, простился с самолетом, ставшим мне на долгие одиннадцать лет таким комфортным жилищем…
В половине второго ночи я уже шагал по городским улицам, освещенным яркими прожекторами. Патрулей в ночной Оби было больше, чем землянок. Я уже догадывался, что радостной встречи не избежать.
