- А чо, я, пожалуй, сбегаю сей момент к Мамике, обскажу ей. Ради такого дела небось не откажет. В случае чего, господа Иисуса Христа и пресвятую деву Марию припомню, - снова развеселился Петька, нахлобучивая шапку до самых ушей.
- Погоди, Петруха. За тобой и так есть дело. Я сам к Мамике схожу. С весны пудовку муки должен. Отнесу как раз.
- Пущай будет по-твоему, дядя Степан, коль заделье есть. Вечерком я еще понаведаюсь, - согласился Петька и, хитровато подмигнув Маше, поспешно ушел.
3
Сквозь тьму ночи и снежную завесу Катя никак не могла разобрать, кто ломится к ней в окно. Ей хотелось скорее пожать руку своему освободителю, но рама, будто назло, никак не поддавалась.
- Эй ты, барышня, стукни кулаком по раме, - услышала Катя чей-то приглушенный свистом ветра голос.
Боясь стуком навлечь беду, Катя уперлась в раму обеими руками, и в тот же миг лицо ее обжег холодный ветерок с колючими снежинками. Рама легко вывалилась, и Катя узнала, кто ее спаситель.
- Мое вам с кисточкой, барышня. Это я, Петька Скобелкин. Стишок ваш дошел до сердца... Давай руки и сигай прямо на меня. И живо, мешкать некогда. Слышишь, собаки учуяли нас...
Действительно, крытый жердями и соломой, обнесенный высоким заплотом двор урядника Феофана огласился заливистым лаем.
Разбуженные ворвавшимся в избу ветром, тревожно закудахтали в курятнике куры.
Катя пролезла в окно, раздирая на спине гвоздем Дунин полушубок. Ветер сшиб ее с ног, она упала в снег, захлебываясь холодным воздухом. Петька, не мешкая ни одной секунды, поставил раму на старое место, отогнул в прежнее положение гвозди.
- Ну, барышня, подавай бог ноги! - крикнул он Кате в самое ухо и, схватив за руку, потащил за собой. - У Мамики тебя запрячу. Понимаешь, нет ли?., У Мамики!
Петька не давал пощады Кате. Когда она упала в огороде Мамики и барахталась в снегу, обложил ее крепким словцом:
- Ну чо ты, корова, чо ли, язви тебя!
Подняв ее, Петька подставил Кате спину.
- Цепляйся руками за шею. Поволоку.
Катя попробовала идти своими ногами, но не смогла, снова упала. Петька взъярился:
- Кому говорю, цепляйся!
Теперь Катя не стала отказываться от Петькиной помощи, хотя ей и стыдно было взбираться на его спину.
- Вот так-то лучше, так быстрее у нас дело пойдет...
Да ты совсем, барышня, легкая, а ведь с виду не худая, мягкая, бормотал Петька, пересекая огород и спотыкаясь о грядки, засыпанные снегом. Закинув руки, он поддерживал Катю за бедра, встряхивал ее, как мешок.
Катя пыталась разжать свои руки, которыми обхватывала могучую Петькину шею, соскользнуть с его спины, но злой шепот парня остановил ее:
- Не смей! Вишь, урядник в доме огонь зажег. Почуял, холера!
Петька сам сбросил Катю, когда они скрылись за высоким забором Мамикиного двора. Тут ветер был уже другой: он метался с пронзительным свистом, но заборы, стоявшие кольцом, не давали ему воли для разбега.
- А упрел я, однако, - сказал Петька и вытер рукавом полушубка взмокшее от пота и растаявшего снега разгоряченное лицо.
- Не ругай меня очень, - виновато сказала Катя.
- Да разве я ругаю?! Городская ты, непривыкшая.
Петька стоял как вкопанный, не двигаясь, одышка давила его, он открытым ртом ловил взвихренные снежинки.
- Ну, теперь нам черт не брат! - засмеялся наконец Петька и посмотрел в упор на Катю, в ее поблескивающие в сумраке глаза. - Как ты, барышня, отдышалась мало-мало?
- Мне-то что? Я ехала, - усмехнулась Катя.
- Ну, пошли в избу. Старуха небось не спит - ждет.
- Пошли.
- Как летучая мышка под застрехой, сиди, барышня. Когда все уляжется, подадим знак. Ну и взбеленятся же урядник со старостой! Бороды будут у себя и у других драть! Слыхано ли? Увели барышню из-под носа!
Петька окончательно отдохнул и так развеселился, что Катино сердце екнуло: не приведет к добру его лихость.
"Рискнул он не ради меня, не ради моей свободы, а потому, что хочет потешиться над урядником и старостой", - подумала Катя. В душу ее закралось недоверие, тревога сжала сердце. "Да нет, парень он верный, не подведет. Просто суматошный, озорной", - успокоил ее внутренний голос.
4
- Бабка Степанида, гостью встречай! - громко сказал Петька, раскрывая дверь в темную избу Мамики.
В тот же миг откуда-то сверху послышался шамкающий голос старухи:
- Проводи ее, сынок, на полати. Небось озябла.
В первые секунды Катя ничего не могла рассмотреть:
ни печки, с которой доносился голос старухи, ни полатей, на которые ей предстояло залезть, ни кровати, стоявшей в углу, ни стола, притиснутого в угол, под иконы.
Она сунулась куда-то в сторону, ударилась коленом о кадушку, и вздрогнув, остановилась. Жестяной ковш, задетый полой полушубка, упал, зазвенел в тишине оглушительно.
- Ты чо это, барышня, как слепой кутенок? - усмехнулся Петька.
Он взял Катю за руку, подвел к печке.
Скидывай пимы и полушубок, становись на приступок. Я подсажу.
Катя разделась, но ни приступка, ни полатей не видела.
- Вот сюда становись. - Петька схватил ее за ногу, поставил на приступок. - Теперь берись за край полатей.
Катя нащупала кромку полатей, уцепилась за нее.
Петька схватил ее, приподнял:
- Вздымайся.
