Того заслужили. А только придут они в себя и станут еще злее. Не думай, что взял верх над ними навсегда.
Трезвый голос старухи несколько остепенил и Петьку и Катю, которые в эту минуту забыли и думать об опасности.
- Не стращай, Мамика! Вот я еще поднатужусь и такое придумаю, что земля закачается! - похвалился Петька, и в голосе его не чувствовалось никаких сомнений в своей силе.
- Петь, а вьюга не утихает? - спросила Катя, про себя подумав: "Уходить мне скорее из Лукьяновки надо. Старуха не зря предупреждает".
- Ни капельки, барышня! Наш дед Андронхговорит, что еще два дня буран не уймется - по костям чует.
- Ну ты там, сынок, не зевай. В случае чего: стукпостук нам в окошко, сказала старуха, видя, что Петька вскочил и нахлобучил до бровей шапку.
- Само собой, Мамика! Я сроду никого не подводил!
5
В сумерках опять пришла Анисьюшка, забрала ведро, отправилась доить коров. Едва она, справив свои дела, удалилась к себе домой, послышался топоток на крыльце, и порог переступил Лукьянов.
- Здравствуй, Степанида Семеновна, здравствуй, Катя! - сказал он, окинув избу быстрым взглядом.
Старуха сидела у стола, вязала. Поднялась навстречу Лукьянову, приветливо поздоровалась. Катя узнала голос Машиного отца, отдернула занавеску полатей.
- Ой, вон кто! Здравствуйте, Степан Димитрич!
- Недолго Петькина хитрость спасала тебя, Катя, - заговорил торопливо Лукьянов. - Раскусили лиходеи обман. Опять по избам пойдут с двух концов села. Не верит эта Затунайская, чтобы ушла ты, Катя, в такую погоду. Велит отыскать живую ли, мертвую ли...
- Как же быть, Степан Димитриевич? Уж очень не хочется снова попадать к ним в каталажку, - вздохнула Катя.
- Потому и зашел. Придется в ночь уйти в тайгу.
Хоть идти по такой пурге будет лихо, а выбора другого нету. Иначе схватят они тебя.
- А куда ты ее, Степан, поведешь? Не на выселок?
- Нет, тетка Степанида. Выселок они тоже не обойдут. У Окентия Свободного хочу ее спрятать. Дня на два, на три. А дальше видно будет.
- Место хорошее, только путь-то туда шибко тяжелый.
- За ночь пробьемся, Степанида Семеновна.
- А у тебя-то были, нет ли?
- Все углы обнюхали.
- Обыск делали? - беспокоясь за лихачевские бумаги, спросила Катя.
- Заглянули в подполье, в амбар, баню осмотрели.
Схватился я с ними. На ножах расстались.
- Давно такого, Степан, не было. Пожалуй, с той поры, как из этапа семеро бежали. Помнишь, нет ли?
- Как же, помню! Вместе с тобой, тетка Степанида, подмогли им тогда. Кажись, в погребе они у тебя день просидели? К Окентию же Свободному я тогда их увел...
Ну, будь готова, Катя, к вечеру попозднее. На лыжах хаживала?
- Немножко, случалось. С родителями в финскую деревню на каникулы ездила, каталась с гор...
- Ну ладно. Жди.
Лукьянов ушел. Старуха отложила вязанье и припялась готовить ужин. В избе совсем стемнело. Если бы не полоски света, падающие в дырочки дверцы железной печки, то и углы можно спутать - где какой.
Но старуха передвигалась по избе ловко, и Катя не успевала следить за ней. Вот она загремела заслонкой у чела большой печи, а через минуту, как будто перелетев избу от стены к стене, застучала уже посудой у стола.
- Спустись, дочка, ужинать. Поешь получше, дорога у тебя длинная, пригласила старуха. - Тут я сальца кусочек сберегла, да есть картошка, печенная в золе.
Катя спустилась с полатей, ощупью нашла стол, села на лавку.
- А кто этот человек - Окентий, Степанида Семеновна?
Старуха помедлила с ответом. Видимо, не так прост был этот Окентий Свободный, чтобы сказать о нем чтото существенное двумя-тремя словами.
- Не поймешь его сразу, кто он. Не то вероотступник, богохул, не то блаженный чудак. Поглядишь сама, - уклонилась от прямого ответа старуха.
Ужинали не спеша, по-прежнему без света. Старуха вспомнила историю с побегом семи каторжан. Дело было осенью четырнадцатого года. Этап двигался из Томска на прииск. Гнали партию осужденных солдат, офицеров, рабочих, протестовавших против войны. Партия была многочисленной, разноликой, буйно-веселой, несмотря на тяжкие приговоры: меньше пяти лет каторги ни у кого не было. Во время утренней поверки произошел обман. Подставные голоса отозвались за отсутствующих. Побег семи обнаружили только в дороге.
Случалось подобное нередко, но исчезали один-два. Тут же убежали сразу семеро.
Лукьяновку обшаривали по всем швам, как старую шубенку. А беглецы в это время сидели у Мамики на огороде, в погребе. Погреб был старый, обвалившийся, безо льда. Кругом стеной конопля, вымахавшая в рост человека. Никому в голову не пришло искать арестантов в коноплянике. Ночью Лукьянов провел арестантов к Окентию Свободному, а оттуда они ушли в Томск.
- Теперь, дочка, и тебе по этой же пути доведется иттить, - закончила свой рассказ Степанида Семеновна.
Поздно вечером в избу вновь с шумом ввалился Петька Скобелкин.
