- Прощальный час, барышня, наступил. За овинами, возле леса, тебя ждет дядя Степан. А до него - проводник я. Ужасть как жалко отправлять тебя из Лукьяновки! Если чо не так было, барышня, извиняй. Может, чо сказанул опять же по темноте, просим прощения. - Петька говорил серьезно, в голосе его не было обычной шутливости, и это тронуло Катю до слез.
- Ты не темный, Петя, нет, нет! Ты верный товарищ! Дай я тебя обниму на прощанье! - Катя прижалась к Петьке, похлопала его по спине. Потом обняла старуху. - Недаром, Степанида Семеновна, прозвали вас Маминой. Спасибо за приют, за ласку, за науку!
Вечно вас буду помнить!
Старуха всхлипнула, сунула Кате в руки ломоть хлеба.
- Положи, дочка, за пазуху. В дороге подкрепишься.
Едва спустились с крыльца, снежный смерч ударил Катю в лицо. Из глаз посыпались зелено-фиолетовые искры. Катя сжалась, присела, ждала нового удара.
- Прикрой глаза шалью, барышня, - посоветовал Петька. Катя стянула платок к носу, однако новый порыв вихря так секанул ее по щекам, что ей показалось, будто брызнула из них кровь. - Рукой, барышня, прикрывайся. Вот так. - Петька прикрыл лицо рукавицей.
Третий удар вихря Катя упредила: Петькины советы помогали.
Они перебежали улицу, по узкому проулку спустились к речке, закованной в лед, пошли вдоль высокого яра. Берег надежно защищал их от ударов ветра. Вскоре впереди показалась темная полоса леса.
От его непроницаемой загадочности у Кати заныло сердце.
- Ну, барышпя, конец страданиям - лес начинается. Там и в бурю спокойствие, - оглянувшись, сказал Петька. Он словно почувствовал состояние Кати, ее острую неприязнь к этой темной стене, чужой и грозной.
Возможно, Катя и поверила бы Петьке, чтобы хоть капельку сбавить то напряжение, которое как в тисках сжимало ее сейчас всю - с ног до головы, но только парень умолк, где-то неподалеку раздался жуткий треск, и земля содрогнулась от грохота.
- Ого, как выламывает, холера ее возьми! - выругался Петька, а Катя от испуга на несколько секунд остановилась, замирая.
- Не трусь, барышня, дядя Степан проведет тебя как по плотуару, щегольнул Петька своими познаниями.
А Лукьянов уже ждал их. Он на полшага отделился от толстой сосны, сказал:
- Катя - ко мне, а ты, Петро, поворачивай назад!
И смотри в оба!
- Не сумлевайся, дядя Степан! - крикнул Петька и вместе с порывом ветра исчез из глаз в облаке снега.
- Вставай, Катя, на снегоступы. Я покажу, что к чему, - сказал Лукьянов, вытаскивая откуда-то из тальникового куста лыжи. Катя приняла их и удивиласьтому, что они были совсем непохожими на те финские, на которых каталась когда-то. Те лыжи были длинные, узкие, с подстилками и креплениями. Эти, наоборот, оказались короткими, широкими. К тому же они были обшиты жестким мехом.
- На таких я не ходила, Степан Димитрич, - виновато сказала Катя, ощупывая легкие, гибкие лыжи, с ремнями на середине и с веревочками, тянувшимися от передней кромки.
- На других тут не пойдешь, а не идти нельзя. Поставь вот сюда ноги. Я ремнями их обвяжу...
Кате показалось, что в голосе Лукьянова прозвучал упрек. Она поспешила встать на лыжи, сказала:
- Постараюсь, может быть, и сумею.
- Не боги горшки обжигают, - утешил ее Лукьянов и принялся за дело. Завязывая ремни, он рассказал, как легче двигаться на этих лыжах. Потом на минуту исчез за кустом и вышел оттуда также на лыжах.
Они пошли. В вихрях снега Лукьянов то скрывался совсем, будто проваливался в преисподнюю, то возникал на расстоянии вытянутой руки. Хотя лыжи были совсем иными, старый опыт пригодился. Катя на первой же версте пути приноровилась к ним. Лыжи не скользили назад: ворс меховой обшивки взъерошивался и тормозил. Особенно это помогало при подъеме на взлобки. Оттого, что лыжи были широкими, они хорошо держали на снегу, не тонули. Быстро поняла Катя и другие преимущества лукьяновских лыж. Будь они длинными, ими невозможно было бы маневрировать в таежной чаще.
Раза два концами лыж Катя въехала под валежник и тут же поняла свою оплошность: необходимо натягивать веревочки. При натяжении носы лыж вздымаются, и мелкий валежник не преграждает пути. Поняла Катя и другое: веревки помотают удерживать равновесие, вносят в движение ритмичность.
Местами Лукьянов прибавлял скорость, и Катя едва успевала за ним, но после такой пробежки он давал большую передышку, и она успевала отдохнуть. Катя не могла знать тогда, что знал Лукьянов. Лес не был повсюду одинаковым. В отдельных местах он рос на супесках, корни деревьев здесь обычно простирались по поверхности и при ударах вихрей легко обнажались.
Лукьянов опасался и за себя и за Катю. В ночном сумраке, в непроглядном месиве снега легко попасть под дерево, сокрушенное ветром. Тайга то и дело оглашалась треском. Лукьянов спешил пройти наиболее опасные участки как можно быстрее. Катя следовала за ним по его лыжне, и это облегчало ей путь. Она заботилась только об одном: не отстать, не потерять из виду своего проводника. Ее лыжи скользили по лыжне как-то сами, без особых усилий, и Катя ни разу не уклонилась в сторону.
