Катя вспомнила о записке Ивана, которую она однажды обнаружила в еумке для передач, возвращенной ей в предварилке надзирателем, и втайне вздохнула: "Ваня будет торопиться. Может случиться так, что и поговорить по-настоящему не сумеем".
- А вот, барышня, мы и прибыли, - натягивая вожжи и сдерживая коня, сказал извозчик, через плечо косясь на девушку.
Пролетка остановилась напротив одноэтажного деревянного дома на кирпичном фундаменте, уже изрядно накренившегося и вросшего в землю. Под окнами палисадник - черемуха, рябина, акация, шиповник. Окна заслонены ветками кустов, прикрыты белыми занавесками.
Катя рассчиталась с извозчиком, взяла чемодан, направилась к воротам. Слева от калитки висела вывеска!
"Варшавский мастер Бронислав Насимович. Верхние дамские наряды. Изготовление высшего качества".
Толкнув ногой калитку, Катя вошла в пустой двор, который в летнее время использовался как огород. И сейчас еще там и тут торчали бодылья подсолнухов, кучками лежали картофельная ботва, капустные листья.
Нарочно громко Катя пристукивала каблучками об узкий дощатый тротуарчик, проложенный от калитки к крыльцу. Она дышала чаще, чем обычно, хотя и старалась сдержать волнение перед решающей встречей.
На Катин стук отозвались не сразу, открывали не спеша. Какой-то неведомый запор погромыхивал и упорно сопротивлялся. Кате казалось - все это тянется вечность, на самом же деле время измерялось секундами.
Дверь наконец распахнулась, и Катя увидела перед собой высокого пожилого мужчину с крупным носом, седыми вояееами, стриженными "под ежик", и с клеенчатым аршином, висевшим на шее. Одетый в серые брюки и длиенополый сюртук, в ослепительно белой сорочке с бантиком на шее, в начищенных ботинках с круглыми носками, портной производил впечатление "нездешнего", что и совпадало с вывеской "Варшавский мастер".
Для Кати особенно был важен клеенчатый аршин.
Именно эта деталь была первым признаком того, что она встретилась с человеком, который ее ждал.
- Добрый день, пан Насимович, - сказала Катя, все еще немного задыхаясь. - Надеюсь, это вы?
- Доброе утро, пани. Чем могу служить вам?
- Срочно нуждаюсь в пошивке костюма. Английская пара. В деловом стиле. Материал - манчестерская шерсть.
Портной на шхицага отступил от порога и откровенным взглядом опытного мастера окинул высокую стройную фигуру девушки. Он почему-то не торопился произнести те фризы, без которых встреча могла считаться несостоявшейся.
- Пройдите, пажи. Я, правда, завален заказами, но мне трудно отказать вам. Английский дамский костюм - это мое амплуа. В этом бог наградил меня талантом. Самые шикарные модницы Варшавы шили у Меня.
Теперь уже сомневаться не приходилось. Сказано 0ыло то, что ждала она.
- Здравствуйте еще раз, пан Насимович, и спасибо вам за вашу любезность.
Катя произнесла эти слова нараспев, не сдерживая своего сочного голоса и с такой внутренней радостью, какая становится очевидной без каких-либо особых пояснений. "Сейчас войду в дом, и вдруг передо мной Ваня", промелькнуло в уме Кати, и она чуть вскинула голову, чтоб поскорее увидеть его через плечо портного.
Миновав сени, Катя шагнула в раскрытую дверь.
Перед ней была просторная комната, в которой постоянно работал мастер. Возле одного окна стояла швейная машина с ножным приводом, около второго окна размещался стол, заваленный лоскутьями, выкройками, ножвицами. В углу, плотно прижатый к стене, стоял грубый верстак, на котором, по-видимому, мастер раскраивал материалы и отглаживал готовые наряды. В простенке между окнами находилось большое трюмо из отличного зеркального стекла, а рядом - сдвинутая гармошкой ширма. Не Ваню Акимова, а именно себя и увидела в зеркале Катя. Длинная дорога из Петрограда в душном вагоне утомила ее. Катя похудела, ее смуглая кожа на лице покрылась желтоватым оттенком, под темными, густо-карими глазами легли тени, волосы расплелись, выбились из-под шляпы, локоны опустились на лоб. "На модницу не похожа", - с укором подумала о себе Катя.
- Ну, раздевайтесь, паничка. Пройдем в соседнюю половину дома. Жена напоит вас чаем, отдохнете, и тогда уж все взвесим, - сказал Насимович, протянув руки, чтобы принять Катину жакетку, опушенную серым беличьим мехом.
"Все взвесим. Значит, что-то не получилось, иначе зачем бы потребовалось все взвешивать?" - подумала Катя. Ей не терпелось заговорить с Насимовичем о самом главном, но начинать первой не рисковала. Дверь в соседнюю комнату была приоткрытой, и там под чьими-то тяжелыми шагами поскрипывали половицы. Возможно, Насимович не спешил с разговором потому, что кого-то опасался?
Пока Катя снимала шляпу и жакетку, пока они, войдя снова в сени, переходили во вторую половину дома, Катя о многом подумала. И думы ее были тревожные, сжимавшие сердце. "Где же Ваня? Неужели побег провалился? Не придется ли мне возвращаться ни с чем?"
Вторая половина дома Насимовича, как и первая, состояла из двух комнат: одной - большой, заставленной шкафами, кроватями, комодами, и другой продолговатой, с книжной полкой, круглым столиком и железной койкой, застланной клетчатым стеганым одеялом.
