Насимович наверняка все знал. Вполне возможно, что Акимрв сидит уже в доме портного. Они, может быть, пьют чай с вареньем тети Стаей. А могло быть иначе: Акимова схватили, и он уже мечется в тюремной камере, не ведая того, что она, Катя, все сделала, чтобы выполнить решение комитета о доставке ему заграничного паспорта и денег. Катя вот она, рядом с ним... Рядом, но бессильна чем-нибудь помочь ему...
Она сокрушенно вздохнула, намереваясь сейчас же направиться к Насимовичу в Болотный переулок, где ее ждали либо радость, либо повое испытание.
Катя не спеша зашагала по извилистой дорожке от куста к кусту, от дерева к дереву. День уже кончался.
Блекло небо, загасала позолота на озере. Сумерки крались из тихих закоулков, с пустырей деревянного города. В церквах ударили в колокола, призывая верующих на вечернюю службу, и звон этот, протяжный и однообразный, навевал тоску.
Вскоре стали встречаться прохожие. В каждом из мужчин Кате мнился Прошкип. Она щурила глаза, стараясь заранее удостовериться, что опасность не грозит ей.
Томск по масштабам едва ли мог сравниться даже с какой-то одной частью Петрограда, но все-таки это был стотысячный город, которого она совершенно не знала. Спрашивать у встречных, где этот самый Болотный переулок, Катя долго не рисковала, шла наобум.
В конце концов ей пришлось остановить какую-то старушку, и та с большой готовностью объяснила ей, как выйти отсюда, с Белозерья, в подгорную часть города. Оказалось, что вместо того, чтобы приближаться
R дому Насимовича, Катя уходила от него все дальше и дальше.
Поразмыслив над всем происшедшим, Катя решила не спешить. Будет гораздо лучше, если она появится в Болотном переулке под прикрытием темноты. Правда, мысль о том, что Ваня Акимов с нетерпением ждет ее у Насимовича, подталкивала, но несколько раз она сдерживала свой порыв и сбавляла шаг. Опыта конспиративной жизни Катя еще не накопила, но слова братца Саши, дававшего ей инструктаж, запомнила: "Ни в чем не рискуй, Катюха, прислушивайся к голосу интуиции.
Лучше переосторожничать, чем перехрабриться. Смелость и дерзость придут позже. У-тебя еще все впереди".
3
Дворники зажгли уже фонари, когда Катя добрела наконец до квартиры Насимовича. В доме было темно, и Катю это насторожило. Но, постояв несколько секунд на тротуаре, она юркнула в калитку.
- Пресвятая дева Мария! Наконец-то!
Тетя Стася широко раскинула руки и порывисто прижала девушку к своему мягкому туловищу, издававшему сейчас терпковатый запах корицы и кофе. Катя без слов поняла: "Ваня не приехал.
Жалеет меня".
- Ах, негодяи, ах, изверги, что они устроили! - взволнованно шагая по комнате, с возмущением в голосе восклицал Насимович.
- А что именно, пан Насимович? - спросила Катя, подумав: "Не схвачен ли Ваня? Уж не поэтому ли Насимович так разъярен?"
Насимович взял Катю за руку и пригласил сесть на стул. Сам опустился рядом.
- Да ты разве, Зося, не с пристани? Я-то ведь тоже только что вошел, сказал Насимович, справляясь со своим не улегшимся еще возбуждением.
- Я убежала с пристани давно...
- Хорошо сделала, Зося, иначе попала бы под облаву. Они перекрыли выход с дебаркадера и всю толпу пропускали поодиночке, трясли вещи, ощупывали одежду и обувь, полагая, видно, что человек, который им был нужен, может проскочить с парохода, подобно мышке, по их собственным ногам. Фактически люди оказались под арестом на целых четыре часа.
- Я ушла, пан Насимович, в тот момент, когда стали выходить по трапу первые пассажиры...
- А минутой позже они перекрыли выход с дебаркадера. Я видел, как они выставили вторую цепь из солдат.
"Вот оно как! Может быть, на меня расставляли ловушку?" - подумала Катя.
- А Гранит не прибыл, Зося, - продолжал Насимович. - И хорошо, что не прибыл. Убежден, что, окажись он на пароходе, ему уйти не удалось бы.
- Где же он все-таки? Что с ним могло случиться? Что думаете, пан Насимович, на этот счет? - спросила Катя почти шепотом. Густой сумрак в комнате, блеклый свет месяца, падавший в окно, тишина, окутавшая домик е улицы, - все это не располагало к громкому разговору.
- До утра не хочу строить никаких предположений, Зося. Как человек предусмотрительный, Гранит мог покинуть пароход на последней пристани. Следовательно, завтра в полдень или самое позднее к вечеру он может явиться сюда, что называется, пешим порядком.
Насимович тоже говорил почти шепотом, но едва он произнес эти слова, послышался голос тети Стаей, которая незаметно притулилась возле мужа в уголочке:
- Именно так, Броня! Мое сердце чует: он где-то поблизости от нас.
- Дай бог, Стася, чтоб твое сердце не обманулось.
Правда, Зосенька?
- Безумно молюсь об этом, - воскликнула Катя.
- Вы еще вспомните мои слова, - с чуть заметной обидой сказала тетя Стася.
- А что, Стасенька, не пора ли нам запалить лампу и заняться самоваром? - пытаясь как-то сгладить свой неучтивый смешок, ласково сказал Насимович.
- Добрейший мой Броня, ты, как всегда, опоздал.
