Из его распоряжений и предписаний видно, что он был приверженец свободы торговли, и в этом случае был поклонник Смитовской[129] школы. Он издавал постоянно инструкции и правила, и предметом их было, как он выражался, «всемерно благоприятствовать всякому свободному движению торговли и удалить все препятствия, какие при прежнем управлении нередко возникали из ложного понятия о ярмарках, о сборе ясака и тому подобных мерах». В Сибири относительно торговли с инородцами существовали до 1819 г. две системы. Одна из них была основана на опеке администрации над инородцем в предупреждение кабалы и злоупотреблений купцов ввозом к инородцам водки и т. п. Но при этом полиция и местные чиновники в ограждение инородцев от злоухищрений купцов сами принялись за торговлю и вели ее к общему благополучию — и охраняя инородцев, и не забывая себя. Другой системы домогались постоянно купцы в своих выгодах, и ее привыкли понимать под именем «свободной торговли». Сперанский склонялся к этой последней и особенно способствовал ее развитию, покровительствуя местным купцам. В этом случае было не только замечательно его управление, но взглядами этими проникнуто и составленное им положение, послужившие основою к позднейшему законодательству для Сибири. Меры эти замечательны были по одному, а именно: по результатам, какими они отразились в сибирской истории. Система запретительная и опека над инородцем, как мы видим, привели здесь к тому, что чиновники захватили в свои руки торг и стали купцами. Что касается новой «свободы торговли» и покровительства торга купцов с инородцами по идее Сперанского, то она казалась тоже не особенно выгодной. Некоторые купцы, пользуясь покровительством и отсутствием всякой защиты инородца, взяли себе целые местности, как Нерчинский край, на откуп, закабалили торговлей население и делали с инородцами и крестьянами, что хотели». Купцы закабаляли в Сибири при помощи долгов не только крестьян, но и мелких чиновников. Злоупотребления их остались необнаруженными и безнаказанными и при Сперанском. В Якутске существовала та же система грабежа под видом торговли, и это тянулось до времен Муравьева[130] (то есть до шестидесятых годов). Многие администраторы позднее Сперанского поэтому должны были начать борьбу с этим злом.
Торговая кабала над инородцем и крестьянином до последнего времени составляет язву страны. Из этого видно, что как система вмешательства, так и дурно понятая «свобода торговли» в Сибири при известных порядках вели одинаково к печальным последствием, а поощрения Сперанского «свободе торговли» только проявили другое зло, не менее опасное. Не изменялись и другие злоупотребления сибирского быта при Сперанском. Система казенных подрядов при Трескине, сопряженная с разграблением казны посредством непомерных подрядных цен, часть которых шла на взятки, конечно, доходила до крайности, но злоупотребления эти не уменьшались и после Сперанского. Реформа Сперанского ничего тут не сделала.
Собственно управление Сперанского в Сибири, как мы сказали, не могло ни принести заметных результатов, ни послужить к изменению дел. Управление это прошло поэтому незаметно: ни дух его, ни меры Сперанского, ни личные качества не были оценены и поняты в Сибири даже теми, кому он наиболее покровительствовал, как, например, торговым сословием. Сибиряки так приучились к регламентации, к вмешательству администрации, к «строительству» Трескина и ему подобных, что невмешательство Сперанского в дела общества и его сознательное «lassiez faire, lassiez passer»[131] просто было объяснено ленью, неисправлением своих обязанностей и поставлено ему иркутянами в вину. Трескин же, наоборот, превознесен за его распорядительность вместе со своею системою. «Трескин был прекрасный распорядительный начальник, — говорят старожилы Иркутска, рассказы которых помещены при материалах г. Вагина. — Трескин все-таки
