Досуга у бурят как будто больше, чем у русских. Запашки их в описываемой мной местности не особенно велики: главный предмет хозяйства – сено, а под него землю не приходится ни пахать, ни боронить. Весь труд сводится к поливке, т. е. к пропусканию воды в канавы; каждому домохозяину придется сделать это раза три-четыре в лето; затем – городьба лугов, во избежание потрав. Но и канавы и городьба уже сделаны и только требуют ремонта, вот почему в продолжение лета, до поры сенокоса и жнитва, бурят имеет довольно много досуга, точно так же и зимой он раньше кончает молотьбу. Женщины участвуют почти во всех мужских работах; кроме того, они ходят за скотом. Но у бурятской женщины нет ни огорода, ни мытья посуды, ни мытья белья, ни бани, т. е. всех тех мелочных занятий, которые поглощают время русской крестьянской бабы; буряты даже посуду для молока не имеют обычая мыть горячей водой; так как скопы молока сквашиваются, то в мытье посуды и не видят надобности. Но это отсутствие усиленного труда, сравнительный досуг, мало отражается на их благосостоянии. Бурятская женщина не ткет, и ей незачем прясть, а так как здесь редко держат помногу овец, то немногие делают и войлока. Только овчины выделываются большею частью дома. На женщинах также лежит шитье одежды и обуви.
Летом и весной есть еще два занятия у бурят, неизвестные русским, – это заготовление арсы и заготовление хохаров, или подстилки для скота на зиму. Последнее делается так: весной навоз со дворов вывозят в одну кучу и затем размельчают его лопатами в порошок, оставляя в таком виде просохнуть в продолжение лета; зимой этим сухим навозом посыпают снег там, где скот укладывается на ночь. Высокие кучи хохиров придают оригинальность бурятским зимовкам.
Кроме того, в больших бурятских хозяйствах из молока в летнюю пору гонят молочную водку – арахи. Делают это главным образом затем, чтобы остатки при перегоне обратить в годовой запас пищи, известной у бурят под именем арсы. Этих творожных скопов или арсы буряты стараются наготовить, как можно больше. Еще недавно арса составляла почти исключительно пищу бурят; в настоящее время в каждом семействе, кроме арсы, едят хлеб из ржаной муки. Для еды арсу варят, разводя водой и свежим молоком, если таковое есть, и подправляя ржаной мукой. На приготовление айрика – кислого молока, из которого гонят водку, – и арсы бурятская женщина тратит часа два или три каждый раз, но это делается обыкновенно не каждый день, а когда айрику скопится много. Других запасов пищи у бурят не делается обыкновенно. Иногда там, где семья велика, заготовляют впрок дикий лук. Для этой цели все молодые члены семьи один раз в лето отправляются за Уду, где луку много родится, привозят зеленые перья, затем крошат их ножами и солят в кадке, употребляя как приправу к мясной похлебке; живущие вблизи города солят также немного капусты, покупая ее у русских.
Весной собирают понемногу луковицы сараны, но это не составляет прибавления к хозяйству. Ягод для себя не собирают, грибов также. Баранов колют только в рабочую пору, в сенокос и жнитво; мясо больше едят зимой, иногда завяливая его тонкими пластинками в морозы и в таком виде оставляя до весны. Рабочих здесь предпочитают нанимать только на осень, на время усиленных полевых работ. Нанимаются или на весь срок работ (на сорок дней, причем плата бывает 20 руб. или около того), или подесятинно, и тогда цены очень колеблются. В таком случае они зависят и от времени, и от качества работы. В небольших хозяйствах нанимают также поденных рабочих.
Между бурятами встречаются мастеровые. Мелкие железные вещи в хозяйстве буряты работают сами, даже такие вещи, как ножи или ножницы, точно так же как и серебряные украшения. Они делают также все деревянные поделки; между ними много плотников, есть столяры и бондари.
Лам между здешними бурятами немного, совсем не так, как в Монголии, где в редком семействе нет ламы. Грамотность довольно развита, кажется, больше, чем среди русского окрестного населения. Торговлей здешние буряты занимаются мало. Несмотря на сравнительное благосостояние и на красоту окружающей природы, здешнее бурятское население показалось мне невеселым, малообщительным. Нет тех вечерних сборных за воротами, какие бывают в русских деревнях, нет болтовни женщин у колодца, не собираются старики где-нибудь под амбаром; каждая семья живет своей отдельной жизнью и мало встречается с соседями; даже при встречах, казалось мне, у них так мало общих интересов, что им не о чем было говорить. Дети одного улуса не составляют одной общей ватаги, и много-много, если сходятся ребятишки двух ближайших домов.
Может быть, этим же отсутствием соседей, замкнутою жизнью в семье следует объяснить и то обстоятельство, что бурятские женщины и девушки одеваются дома очень дурно. Как было замечено выше, они носят заплатанные грязные халаты, тогда как у той же самой женщины в сундуке, может быть, спрятан не один шелковый халат, надеваемый ею при выезде в люди, но, наверное, есть серебряные уборы.
