Был такой же мартовский вечер. Она возвращалась с кладбища домой. На кладбище она только что похоронила мужа, который, будучи портным, кормил до своей смерти семью. Теперь одинокая вдова осталась с детьми без куска хлеба…
С нею шёл её десятилетний сын Николай и четырёхлетняя дочь Саша.
Весь путь от кладбища к дому Анна Степановна продумала горькую думу: что она будет делать теперь? Чем прокормить детей? Если бы её отец находился с нею, ей было бы значительно легче. Он бы научил её своим советом. Но отец находился в далёкой Сибири и весь отдался воспитанию той маленькой девочки, которую так чудесно нашёл в лесной чаще. Об этой девочке он писал постоянно в своих письмах и просил дочь в случае его смерти принять её к себе.
Пока был жив муж Анны Степановны, всей семье Вихровых жилось недурно. Теперь невольно приходилось голодать. Правда, старик отец научил Анну Степановну переносить нужду, но о нужде ей меньше всего хотелось думать. Все её мысли были прикованы к детям, которых она любила безумно. Что будет с ними теперь, после смерти отца?
«Надо идти на место – служить горничной или няней, – решила она тут же, – а детей отдать в приют».
Но мест, где требовались няни или горничные, Вихрова не знала и, помня, что очень часто в газетах публикуются требования на прислугу, купила газету по дороге и принесла её домой.
Каково же было удивление Анны Степановны, когда она, раскрыв первый лист объявлений, прочла:
«Убитый горем отец, недавно приехавший из-за границы, где он лечился четыре года в лечебнице нервных болезней, убедительно просит ещё раз добрых людей сообщить ему о маленькой дочери, четыре года тому назад оставленной на сибирской лесной дороге привязанной к дереву ради спасения её от волков и исчезнувшей неизвестно куда на следующее утро».
Тут же, дальше, описывались и приметы девочки, и её одежда, и золотой крестик на её груди с надписью: «Спаси, Господи, рабу твою Александру». Значился и адрес очень богатого и знатного барина, жившего здесь же, в столице.
Анна Степановна пришла в большое волнение, прочитав эту заметку. Она сейчас же решила, что приёмная внучка её отца и была та знатная малютка, которую теперь, по прошествии четырёх лет, разыскивал её несчастный отец. Первой мыслью было пойти по напечатанному в газете адресу и сообщить отцу девочки, что его дитя находится в Сибири у старого Степана Вихрова, птицелова сибирских лесов. Но вдруг новая мысль осенила внезапно голову Вихровой. Эта мысль была очень смела и преступна. «Что, если выдать за малютку, дочь богача, мою собственную дочурку Сашу? – вихрем пронеслось в мозгу женщины. – Саша такая же белокуренькая, нежненькая, как настоящая барышня, и зовут её так же, и лет ей столько же от роду. Всё равно отец никогда не приедет сюда с девочкой, а если и приедет, то никому и в голову не придёт искать у него ребёнка. А Сашу можно осчастливить этим навек. Только надо вбить в голову четырёхлетней крошке, что она не родная дочь и что её привезли из Сибири, где она была у деда с самых младенческих лет. Надо научить её говорить это людям ради её же пользы. Богатый и знатный барин наградит её, Анну Степановну, да ещё к тому же её Сашута будет воспитываться как барышня, будет ходить в шелку и бархате, жить в роскоши и довольстве. И никто не узнает, что Сашута вовсе не та девочка, которую оставили в Сибири…»
Задумано – сделано.
Поделившись этой мыслью со своим десятилетним сынишкой и строго-настрого наказав ему молчать обо всём, Вихрова приодела и приумыла свою Сашутку и, наказав ей, как вести себя, повела малютку по указанному в газете адресу. Её тотчас же привели к молодому ещё, но уже с заметной сединой в волосах господину, и едва она успела рассказать ему, как её отец нашёл в Сибири, в лесу, привязанного к дереву ребёнка и что этот ребёнок и есть Сашута, как господин, не помня себя, с рыданием заключил в объятия девочку.
Он целовал её без счёта и твердил одно:
– Она! Она! Такая же нежненькая, белокурая… Девочка, родная моя! Наконец-то я нашёл тебя! – И он проливал без конца радостные слёзы.
– Доподлинно она, сударь, – самым искренним тоном подтверждала Вихрова. – Мне её мой отец три года назад привёз из Сибири… И крестик был у неё с надписью: «Спаси, Господи, рабу твою Александру». Да крестик-то мы продали в тяжёлую минуту, когда нужда была… Девочка три года жила у нас, и не знали вовсе, что не родная она дочь мне и мужу… Берегли и лелеяли мы её не хуже родного сына… Хотели в газете печатать об этом, да не знали, как это сделать, да, признаться, и сами привязались к девочке – жаль было её возвращать.
