– О! – произнёс господин. – Вы и не нашли бы тогда меня. Я только недавно вернулся из-за границы, где лечился четыре года после смерти жены и потери дочери, которую вы теперь возвратили мне! Я был очень болен, но особенно мучился я при мысли, что сам был виновником гибели моей дочурки… Я взял её с собою в поездку, несмотря на хрупкий возраст моего ребёнка, я повёз её к моему другу, который жил в Сибири. И вот в дороге на нас напали волки. Я был убеждён, что погибну, и хотел спасти ребёнка от смерти. О дитя моё, дорогое дитя!..
И он снова со слезами обнял недоумевающе глядевшую на него Сашуту Вихрову, которую вполне принял за свою пропавшую дочку, целовал и ласкал Сашу и благодарил Анну Степановну.
Потом он щедро наградил Вихрову, прося во всякое время навещать девочку, которую он оставил у себя.
Он осыпал ласками и подарками свою мнимую дочурку, приставил к ней нянюшек, бонн, гувернантку, одел её как куколку. Словом, для бедной маленькой Саши наступило райское житьё.
Осчастливленная таким оборотом дела, Анна Степановна вернулась домой. Всё улыбалось ей теперь. Её маленькая дочурка Саша будет важной и богатой барышней, а она сама, её мать, с сыном Николаем не увидит более нужды.
Но некоторая доля страха не оставляла ни на минуту душу Вихровой. А что, если люди узнают об её поступке? Что, если как-нибудь дойдёт это до её отца в Сибирь?
Ведь это такое огромное преступление – выдача одного ребёнка за другого!
И, волнуясь этим вопросом, она тут же написала отцу, что её дочь Саша умерла будто бы тотчас же после смерти мужа. Этим Вихрова надеялась, так сказать, «спрятать концы в воду» – скрыть подмену девочки. Затем надо было скрыть от людей, что у неё появились большие деньги, подаренные ей знатным господином. И вот Анна Степановна решила отдать сына до поры до времени директору театра «Развлечение», который охотно принял красивого, сильного и ловкого мальчика в свою труппу. Директор передал его в обучение своему компаньону, содержателю дрессированных львов, англичанину мистеру Биллю, дававшему в театре «Развлечение» представления со своими дрессированными львами.
И мистер Билль сделал мальчика укротителем львов, переименовав его из Николаши Вихрова в «мосье Никса». Способному и сильному юноше платили жалованье как взрослому. На это жалованье они жили с матерью, а всё то, что получалось от «благодетеля» (как мать и сын называли между собою мнимого отца Саши), Вихрова прятала в большой сундук впредь до лучших времён.
– Как умрёт благодетель, Сашу возьмём к себе и заживём спокойно, – говорила она не раз сыну и тяжело вздыхала при этом.
Пока же Анна Степановна копила деньги, отказывая себе во всём и ютясь в скромной комнатке у сапожника-хозяина на краю города. Страх, что её проступок откроется, делал Вихрову нервнее и болезненнее с каждым днём. Она не спала по ночам. Совесть мешала ей жить спокойно. А тут ещё разыгралась болезнь, унаследованная ею от отца. Анна Степановна стала кашлять и ощущать сильные боли в груди. Ей необходимо было переменить свою скромную комнатку на более просторную и удобную, но она не решалась. Она боялась, что люди допытаются, откуда у неё деньги, выдадут её тайну, и тогда их благодетель прогонит её Сашу и, что ещё хуже, засадит их всех в тюрьму. Эти мысли особенно назойливо мучили её теперь, после того как она увидела Сибирочку, ту самую Сибирочку, место которой заняла теперь её, Анны Степановны, маленькая дочь.
– А вот и мы! Вернулись к тебе, матушка. Накорми нас хорошенько и приюти до завтра, а завтра утром я сведу наших гостей, куда мы уговорились. Там они найдут себе тёплый кров и верный кусок хлеба.
И, говоря это, Никс небрежно сбросил свой плащ и пальто и очутился снова в своём странном розовом костюме.
Его мать с трудом поборола себя и принялась хлопотать с ужином в соседней кухне.
Вошедшие вслед за Никсом Андрюша и Сибирочка остановились нерешительно у порога, не зная, что им делать и зачем их вернули сюда.
Ежедневное театральное представление, после которого – дрессированные львы, силачка негритянка, эквилибристы, клоуны, воздушные полёты и пр. и пр.
Так гласила заманчиво расписанная пёстрыми буквами афиша, прикреплённая в виде флага к огромному шесту, вбитому в землю у самого подъезда театра.
Андрюша, прежде чем войти в подъезд вместе со своими спутниками, пробежал её с начала до конца.
– Ну нечего глазеть-то без толку! За это, брат, деньги не платят! – резко заметил ему Никс, кутаясь в свой плащ и бросая по сторонам сердитые взгляды.
