– Это не дедушка… нет… нет… они обманули меня… Это разбойник и преступник… он бежал из тюрьмы… из Сибири… Он… очень злой человек… он хотел убить купца Гандурова, меня и Андрюшу… там, в тайге… а здесь предлагал мне, чтобы я… чтобы я признала его своим дедушкой и всем заявила это… Но мой дедушка умер… а это… беглый каторжник… Я боюсь его… Я боюсь его… Он не дедушка!.. Нет!.. Нет!.. – простонала несчастная девочка, едва держась на ногах от пережитых страхов и мучений.
Между тем Зуб, бившийся на полу, тщетно стараясь освободиться, угрожал всячески Сибирочке, чёрной девушке и всему миру, браня и проклиная всё и всех. Он то злобно рычал, как раненый зверь, то шипел в бешенстве, бессильный сделать что-либо.
Вскоре подоспела полиция, за которой уже послал управляющий гостиницей, и Сибирочка должна была рассказать всё подробно о случившемся с нею. Потом её, Эллу и связанного Зуба повели в участок, где должно было разобраться это загадочно-странное и тёмное для окружающих людей происшествие. Но теперь Сибирочка не боялась ничего больше. Её чёрная подруга находилась с нею.
В то время как Анна Степановна Вихрова беседовала с Сибирочкой в приёмной «Большого дома», негритянка Элла незамеченная притаилась за дверью. Правда, она не могла понять ни слова из того, что говорилось матерью Никса, но плач Сибирочки, её взволнованный голос, то звучавший глубокой печалью, то шумной радостью, – всё это навело на смутные подозрения молодую негритянку. Она, как и все в труппе, знала, что Никс от души ненавидел Сибирочку и Андрюшу, и потому один уже необычайный и поздний визит матери Никса к их общей любимице заставил Эллу предположить что-то дурное. Когда Сибирочка в сопровождении Анны Степановны вышла из дома, негритянка Элла незаметно проскользнула вслед за ними. Они взяли извозчика и поехали. Элла не могла сделать того же: другого возницы не было поблизости, да и нанять его, не зная русского языка, было трудно. И потому она, не теряя ни минуты и нимало не смущаясь, побежала бегом вслед за пролёткой, взятой Вихровой. Вне представлений, будучи дома, Элла носила обыкновенное платье простой девушки, и теперь она была в длинной юбке и тёмной цветной кофте. Большой платок, накинутый второпях на голову, делал её похожей на бегущую за покупками горничную, и поэтому никто из прохожих не обращал внимания на странную черномазую девушку, почти скрывшую всё своё лицо под платком. Извозчичья пролётка, увозившая Сибирочку, ехала довольно быстро, но Элла не отставала от неё. Сильные ноги негритянки, казалось, не знали усталости.
Когда Анна Степановна сошла с пролётки у подъезда гостиницы и вошла в неё в сопровождении Сибирочки, туда же проскользнула вслед за ними и Элла.
Она видела, как стремительно бросилась бежать Сибирочка, как открыла ближайшую дверь и услышала сначала радостный крик и плач девочки, потом почти тотчас же за этим её испуганный возглас. Как раз одновременно с этим возгласом Элла заметила быстрое исчезновение Вихровой из гостиницы. Это ещё более усилило подозрения чёрной атлетки, и Элла во что бы то ни стало решила дождаться Сибирочку здесь.
Дверь номера-комнаты, находящейся подле той, куда прибежала Сибирочка, была полуоткрыта, и, не замеченная никем, Элла проскользнула в неё.
Каково же было радостное изумление юной негритянки, когда она увидела оклеенную обоями дверь, сделанную в смежной стене обеих комнат. Она бросилась к ней, схватилась за ручку, надеясь при первом же новом крике Сибирочки прийти к ней на помощь. Но увы!.. Дверь оказалась запертой на ключ…
Господин Шольц волновался всю ночь, всё утро, весь следующий день и вечер. В его доме случилось загадочное происшествие. Два человека разом исчезли из его дома ещё накануне вечером. Эти два исчезнувших человека были Сибирочка и Элла.
Горничная пояснила в тот же вечер господину Шольцу, что за барышней Сибирочкой приезжала госпожа Вихрова и куда-то увезла её с собой. А следом за ними скрылась и «чёрная барышня», как называла вся прислуга Эллу. Господин Шольц на другое же утро поехал к матери Никса разыскивать у неё своих артисток. Но каково же было его изумление, когда ему передали, что за госпожою Вихровой ещё рано утром приехали какие-то люди и увезли её куда-то и что с тех пор она не возвращалась. Господин Шольц теперь уже совсем потерял голову, не зная, где искать Эллу и Сибирочку. Он по нескольку раз обращался к Никсу, спрашивая его, не знает ли он, куда отправили его мать, и не знает ли он, зачем и куда она увезла накануне Сибирочку. Но Никс, который сам знал не больше директора, испуганный за участь матери, весь дрожащий и бледный, мог только ответить одно:
– Клянусь вам, Эрнест Эрнестович, что я ничего не знаю!
На этот раз, обычно лживый и далеко не честный, мальчик не лгал. Он действительно ничего не знал из всего того, что произошло в эти сутки. Только смутная догадка в том, что открыт давнишний проступок его матери, пришла ему на ум и несказанно мучила его.
