Для американского читателя «Сибирь и система ссылки» стала прорывом в неизвестный им мир страдания, ужаса и несправедливости. До той поры общественное мнение в основном интересовалось сходством между Соединенными Штатами и Россией или же пересечениями их судеб. Но молодая Америка постепенно обретала уверенность, и ей понравилось быть не такой, как другие. Рассказ об империи, которая тиранит своих оппозиционеров, укрепил убеждение американцев в том, что лишь свобода и демократия могут защитить государство от этой угрозы, и только свободное общество может испытывать искреннее негодование и сочувствие к ее жертвам. Разумеется, одной книги было бы недостаточно для такого революционного изменения умов и сознания, но, по-видимому, публикация книги Кеннана совпала с поворотным моментом в отношениях между этими странами, с которого начался длительный период перемен. 1890е годы – это время «развода» Соединенных Штатов и Российской империи. После погромов на Украине и в Белоруссии десятки тысяч евреев бежали в Америку. Их постоянно растущая диаспора, влияние которой становилось все больше, резко выступала против союза с российскими властями. Банки, принадлежащие евреям, в числе первых финансировали японцев в Русско-японской войне.84 На новых нефтяных рынках интересы крупных американских компаний, таких как «Стандард Ойл» Рокфеллеров, также прямо противоречили интересам их русских или европейских конкурентов из Каспийского бассейна.85 Наконец, в более широком смысле, объективно существовавшая коалиция двух держав, в частности их союз против господства Британии, быстро ослабевала по мере роста влияния Америки. В частности, в Китае администрация Белого дома с раздражением наблюдала за интересом русских конкурентов к перспективному рынку. Постепенно складывались новые коалиции: с одной стороны, континентальные державы – Россия, Франция и Германия – пристально следили за новыми территориями, которые они могли бы охватить своей железнодорожной сетью; с другой стороны, страны, обладавшие мощным морским флотом, – США, вновь объединившиеся с некогда враждебной Британией, а также Япония – отныне требовали свободного доступа для своих судов и торговых компаний. Книга Кеннана дала американскому общественному мнению новый аргумент в этом споре и тем самым стала одним из главных катализаторов происходящих перемен. Взаимная симпатия Америки и России постепенно сходила на нет. Военные, ранее совершавшие взаимные визиты вежливости, теперь предпочитали не замечать друг друга. Правительства отдалились друг от друга, а позже заняли враждебные позиции. Движущей силой этого исторического поворота стала информация о сибирской каторге. Кеннан взял на себя инициативу: возглавив движение против ратификации договора об экстрадиции между США и Россией, он поддерживал русские воинские союзы в эмиграции[134], защищал беженцев, пользовался своей популярностью, чтобы выступить в Белом доме с речью против сотрудничества с Россией, а в 1904 году продолжил свою карьеру военного репортера на стороне вооруженных сил Японии, когда они начали наступление на русскую армию в Порт-Артуре и Манчжурии.
Враг царя, Джордж Кеннан сохранил столь же враждебное отношение и к большевикам. Его имя стало первым в череде американских интеллектуалов, выступавших против сменявших друг друга российских режимов. Полвека спустя после выхода «Сибири и системы ссылки» эстафету подхватил другой Джордж Кеннан – блестящий американский дипломат, эрудит, знаток истории и переводчик русской литературы, более известный как один из авторов стратегии сдерживания в годы холодной войны, вставшей на пути коммунизма. То же имя – та же страсть. Второй Джордж Кеннан стал послом США в Москве в последние годы правления Сталина и вошел в историю как один из крупнейших специалистов по Советскому Союзу[135].
