В замкнутом мире тюрьмы заключенные становились гражданами тайного государства. У этого государства был свой парламент, как бы «вече» – этот термин отсылал к древней истории вольного города Новгорода, – которое собиралось по мере необходимости и по возможности, если нужно было принять решение по важным делам общины. У него были свои органы управления, выборные должности: староста и писарь, который должен был фиксировать на бумаге все принятые решения. Староста был официальным переговорщиком от администрации исправительного учреждения в тех случаях, когда она не могла решить ту или иную проблему самостоятельно. Он был арбитром в спорах между заключенными и играл роль свидетеля при обменных операциях или при установлении личности заключенных – достаточно распространенной процедуре, позволявшей самым ловким или обеспеченным переложить свое наказание или взыскание на сокамерника. На сходке также назначались ответственные за контроль кухни и качества питания, за справедливую раздачу хлеба, за распределение заключенных по работам в соответствии с внутренним распорядком и теневой структурой арестантского сообщества.
У заключенных было собственное «министерство финансов», состоявшее из сборщика податей, которыми облагались все арестанты, и казначея, должность которого часто совмещалась с должностью старосты. Казначей должен был вести учет приходов и расходов артельного бюджета.92 Действительно, традиционная тюремная община, описанная Ядринцевым, располагала своей кассой взаимопомощи, без которой выжить в тюрьме и на каторге было бы невозможно. В «общак» стекались все трофеи тюремной общины. «Каждый, входящий в острог, обязан денежной податью, – сообщает Ядринцев. – Бродяги платят в артель 30 коп., поселенцы 75 коп., крестьяне и мещане 1 руб. 50 коп., с купцов и дворян берут 2 и 3 руб».93 На что же шли эти деньги? На все необходимые для выживания заключенных нужды, а их перечень в больших тюрьмах мог быть очень обширным. Например, на оплату услуг заключенных поваров, портных или сапожников. На организацию «майдана», тюремного черного рынка, доходы от которого в свою очередь пополняли общую казну. На оплату услуг судейских чиновников и юрисконсультов в сложных случаях, затрагивающих общие интересы. Арестанты, подавляющее большинство которых, естественно, не умело ни читать, ни писать, были ходячими правоведами, в памяти которых уголовное законодательство империи хранилось надежнее, чем в анналах любого суда. Бесконечная пересылка заключенных и рассказы о личном опыте, которыми они с удовольствием делились на этапах, позволяли обмениваться опытом и сравнивать нормы применения наказаний. Община также обучала новичков правилам поведения на суде. Но самой крупной статьей расходов оставалась «коррупция»: община объединялась и платила, например, взятки конвойным, чтобы они разрешали больным ехать на телеге, или чтобы с изможденного арестанта сняли кандалы. При возможности подкупали и судей, а особенно судейских чиновников: записывая приговор, они легко могли смягчить меру пресечения или ошибиться номером статьи. Кроме того, повсюду в тюрьмах империи общак шел на выплату вознаграждения палачу. По сообщению Ядринцева, в народе палача презирали и ненавидели: «всякий считает позором протянуть руку палачу», «в России про палачей ходят страшные рассказы».94 Но в тюрьме все иначе: Ядринцев с удивлением обнаружил, что «в русском остроге арестанты жили с палачом в добром согласии, сохраняли к нему дружественные отношения, величали его всегда по имени и отчеству и окружали его всегда почтением и особенным уважением, нисколько не лицемеря»; арестанты называли своего палача и «крестным», и «батюшкой».95 Палача осыпали милостями, в том числе и сексуального характера, его одевали, обували и кормили за счет общака, ему платили теневое второе жалование, которое часто превышало первое. Прибегали и к более действенному средству: ему покупали столько водки, сколько он хотел. Ведь именно этот человек держал в руке кнут, отсчитывал удары, и от приложенной им силы зависела глубина ран на спине приговоренного к пытке, его шансы на выживание или выздоровление. И каждый заключенный понимал, как пишет Ядринцев, «что судьба его рано или поздно будет в руках палача». Поэтому палача обязательно требовалось подкупить, и, по свидетельству автора этого грандиозного исследования тюремного мира, это происходило почти во всех русских тюрьмах. Перед каждой поркой палачу презентовали небольшую сумму наличных денег за то, чтобы он умерил силу своего удара. Между ним и общиной существовало негласное, но безусловное соглашение. В самом деле, истязатель не должен был забывать о своих обязательствах и привилегиях. В противном случае его неизбежно настигала месть общины, скрыться от которой предателю было невозможно во всей России, куда бы он ни бежал.
