Как уповал издатель, книга Кеннана стала, если можно так выразиться, «Хижиной дяди Тома» применительно к России того времени. Некоторые патетические пассажи из книги поражают воображение. «Я никогда не забуду впечатление, которое произвела на меня эта песня в первый раз. Мы сидели на почтовой станции в ожидании лошадей. Внезапно мое ухо поразили какие-то жалобные, дрожащие звуки, доносившиеся издалека, звуки, производимые, очевидно, человеческими голосами, но не похожие ни на что, что мне приходилось слышать. Это не было ни пением, ни стоном, ни похоронным плачем, это было смесью всего этого, вырванной из человеческой груди пыткою, но пыткою, не дошедшею еще до той степени мучительности, которая вызывает неудержимый вопль. Мы вышли на улицу и увидели в начале деревни партию из 100–150 человек, закованных, с открытыми полуобритыми головами, двигавшихся медленным шагом и окруженных цепью солдат. Партия пела. Певцы не заботились, казалось, о гармоничности звуков; каждый из них, независимо один от другого, произносил слова; нельзя было уловить ни пауз, ни ритма, но эффект получался поразительный – чего-то вроде дикой фуги или похоронного пения, чего-то неопределенного, но надрывающего душу. <…> Представьте себе сотню человек, поющих эту жалобу однообразным низким тоном, медленным темпом под аккомпанемент звякания цепей, и вы будете иметь некоторое, очень слабое, понятие о «милосердной».86
Эта душераздирающая картина партии заключенных, поющих «милосердную» при входе в деревню, – один из самых трогательных эпизодов книги Джорджа Кеннана. На самом деле, почти не вызывает сомнений, что этот отрывок его книги, наряду с некоторыми другими, был полностью заимствован у русских авторов, на которых американский журналист не только не сослался, но даже не упомянул[136]. В частности, это описание входа каторжников в забайкальскую деревню, где они надеялись пробудить традиционную щедрость жителей, чтобы утолить свою страшную жажду, собрать несколько краюшек хлеба, а возможно и мелкие деньги, принадлежит писателю Сергею Максимову и было опубликовано в Санкт-Петербурге за 20 лет до выхода книги американца.
Действительно, в середине XIX века ряд русских писателей обратились к тюремной тематике, стремясь пролить свет на мрачные подвалы империи, к которым относились целые регионы. Самый знаменитый из них – Фёдор Достоевский, чьи «Записки из Мертвого дома» публиковались впервые в 1860–1862 годах. Сам писатель, осужденный по обвинению в заговоре, провел четыре года на сибирской каторге, и его рассказ всколыхнул умы городской России, бесконечно далекой, в прямом и переносном смысле, от этой жестокой реальности. В начале 1860-х годов тему развил Сергей Максимов, дополнивший описание этого сумрачного мира более документированным повествованием. Этому способствовал сам дух эпохи «шестидесятничества», поры освобождения, надежд и иллюзий. Максимов был любопытнейшим человеком! Он родился в обедневшей провинциальной дворянской семье и стал врачом, не имея возможности посвятить себя писательству и журналистике. Таким же врачом-писателем в душе несколько десятилетий спустя стал Антон Чехов. Как и Чехова, Максимова неудержимо привлекала хроника жалкой и беспросветной каторжной жизни. Проведя год на Севере, где он добился первого заметного успеха на литературном поприще, он совершил длинную поездку по Сибири, посетив те же тюрьмы и каторжные остроги, по которым впоследствии проехал и Кеннан. Когда он вернулся в Санкт-Петербург, труд «Ссыльные и тюрьмы», ставший результатом его второй исследовательской экспедиции, был представлен на рассмотрение Сибирскому комитету, который признал его высокую ценность, но предпочел не обнародовать для широкой публики, так что было напечатано всего 500 экземпляров, предназначенных для распространения среди чинов высшей администрации. Максимов продолжил свое исследование тюремного мира Сибири, и только через восемь лет ему было разрешено опубликовать свои труды под заголовком «Сибирь и каторга»: именно из него было почти дословно заимствовано описание страшного крестного пути заключенных, «всего» за несколько сотен километров от места назначения, от «дома»,87 по выражению Максимова, то есть от ужасных забайкальских острогов.
