Советскому Союзу нужно много новой энергии, но ее ресурсы наперечет. Газ, электростанции, уголь и даже нефть: как будут определены приоритеты и куда направлены инвестиции? У Никиты Хрущёва есть своя точка зрения на этот счет, и вскоре его предпочтения становятся всем известны. Сибиряки, видевшие в нефти и газе надежду на быстрое развитие своего региона, будут разочарованы. Становится понятно, что Хрущёв не воспринимает всерьез их аргументы и их взгляд на проблему. Карьера человека, сменившего Сталина на посту главы государства, начиналась вовсе не среди бакинской нефти. Хрущёв – выходец из горнопромышленного Донбасса, угольной базы Советского Союза. Он руководил этим регионом 15 лет, и потом, возглавив Коммунистическую партию Украины, с самого окончания войны всеми силами способствовал возрождению серьезно пострадавшего угольного бассейна. Товарищу Хрущёву близок уголь, ему близки терриконы и черные лица шахтеров. Опыт работы на Украине укрепил его мировоззрение: этот человек, одновременно суровый, забавный и властный, в душе сельский житель. Он хочет поднимать экономику села, чудовищно пострадавшую от сталинской коллективизации. Он хочет расширить посевные площади за счет целины Казахстана, которая, как ему кажется, может превратиться в землю обетованную благодаря удобрениям и пестицидам. Его страсть к кукурузе приобрела такую известность, что легла в основу множества анекдотов, самый невинный из которых при Сталине стоил бы рассказчику нескольких лет лагерей.
Другие руководители партии, не менее влиятельные, чем Хрущёв, например, его главный соперник Лаврентий Берия, делали ставку на развитие добычи черного золота. Но Хрущёву это было неинтересно. И, поскольку новый генеральный секретарь должен все-таки выбрать приоритетный источник энергии, Хрущёв решительно выступил за гидроэнергетику. Возводить большие плотины, копируя на сибирских реках опыт, полученный на украинском Днепре и на Дону, – вот что его воодушевляло! Мощные, грандиозные, производительные гидроэлектростанции, требовавшие совместной работы всей страны, воплощали собой дух социализма в понимании Хрущёва. Вскоре на Волге, Ангаре, Енисее, Каме и Днепре появились стройки, репортажи о которых украшали первые полосы советских газет. «Правда» перепечатывала восторженные отзывы американских специалистов по электроэнергетике, восхваляющих достоинства этой новой энергетической политики. Очень быстро гигантские бетонные сооружения, которыми СССР перекрыл крупнейшие реки внутри страны (например, Братская ГЭС) или которые возводил за рубежом (Асуанская плотина в Египте), стали визитной карточкой хрущевского правления. Сильнее, чем ГЭС, дух этой эпохи передавало разве что освоение космоса – спутники и полет Юрия Гагарина.
Один из таких гигантских проектов особенно беспокоил геологов и нефтяников Сибири. Это плотина, причем колоссальная, общесибирского масштаба! Инженеры-разработчики планировали перекрыть реку Обь недалеко от места впадения в Северный Ледовитый океан, в районе Салехарда, создав рукотворное озеро протяженностью около 1 000 км. Воды этого озера, в три раза превышавшего площадью Байкал, должны были затопить немалую часть Западной Сибири, десятки тысяч квадратных километров тайги и болот[172]. В своих воспоминаниях Юрий Эр-вье, управляющий Тюменским геологическим управлением в Западной Сибири, рассказывает о закрытом совещании в обкоме, на котором ему представили этот гигантский проект: создание внутреннего моря, поднимавшегося высоко на юг по течению Оби, до самой Тюмени, охватывавшего бассейны Оби и Иртыша и покрывавшего более 100 млн куб. м леса. Предполагалось, что его вместимость будет равна трем годовым стокам Оби, входящей в десятку крупнейших рек мира. Планируемая годовая выработка ГЭС – 36 млрд кВт·ч. Цифры сыпались как из рога изобилия, одни грандиознее других, как вспоминает Эрвье.35 Разработчики проекта расписывали строительство на новых берегах современных сибирских городов, а в самых смелых версиях планировали даже повернуть вспять верхнее течение Оби и ее притока Иртыша. Благодаря строительству плотины переброска стока в южные степи Казахстана и Средней Азии обеспечила бы водой зерноводство, столь дорогое сердцу Генерального секретаря партии, и узбекского хлопководства. Авторы проекта предполагали использовать не только уникальный гидроэнергетический потенциал гигантского водохранилища. Они видели в нем еще и новый мировой центр рыбоводства в самом сердце сибирского региона. Они гордо заявляли, что никто, ни в СССР, ни в других странах мира, до сих пор не строил плотин такого масштаба на равнине,36 и стройка призвана была стать мировой сенсацией.
