В то время Сургут, где высадилась его партия, – всего лишь небольшой поселок – центр района, каких сотни по всей Сибири. Несколько десятков разбросанных домиков, колхоз, где советская администрация пыталась привить местным народам ханты и манси привычку к оседлой жизни. Пункт приема пушнины, хиревший с каждым годом, лесоучасток, рыбоконсервная фабрика, отделение милиции, телеграф и здание райкома партии.44 Село не было электрифицировано, дома освещали керосиновыми лампами и свечами. В этой новой вселенной геологам предстояло жить. Вскоре после приезда и знакомства с местностью Салманов писал: «Ни дорог, ни троп, ни деревень. Одни бесконечные рыжие болота, лесные гривы». Ни малейших признаков жизни. Вглядываясь в эту картину, он пытался понять, как можно в таких условиях жить и работать, и честно признавался, что был растерян.45
При всей своей самоуверенности Фарман Салманов не стал первооткрывателем драгоценного черного золота. В сентябре 1959 года нефтеносные пески обнаружили неподалеку от села Шаим, на юго-западе Ханты-Мансийского округа, в предгорьях Урала. Это и была первая сибирская нефть. Увы, ее открытие не дало геологам повода к ликованию. Месторождение находилось далеко от берегов Оби, где специалисты прогнозировали, если не обещали, новое нефтяное эльдорадо и где работал Салманов со своей группой. Бурение обнаружило лишь маломощные нефтенасыщенные пласты между непродуктивными породами, от которых нельзя было ожидать промышленного притока нефти. Так что ситуация оставалась неопределенной. Ничего не прояснилось и следующей весной, когда в марте – апреле 1960 года нефть нашли в скважинах с номерами Р-2 и Р-7. Дебит первой составлял 1,5 тонны в день, а второй – 20 тонн, что было недостаточно для обоснования необходимости инвестиций. Месторождения с таким скромным дебитом геологи называют «мышами», а требовалось найти «слонов» – гигантские подземные емкости, простирающиеся на десятки километров. Специалистов охватили сомнения, и вновь зазвучали агрессивные нападки на сибирский проект. Нефть существует только в голове Эрвье, как утверждали высокопоставленные чиновники, успевшие невзлюбить главного геолога Тюмени. А его противник Назаркин с большим успехом выступил перед ЦК КПСС, заявив, что с научной точки зрения нефть не может быть обнаружена севернее 60-й параллели.46
И все-таки упорство увенчалось успехом. 21 июня 1960 года Юрию Эрвье в его тюменский кабинет принесли срочную радиограмму. Под Шаимом, где впервые есть признаки наличия нефти, из скважины Р-6 забил фонтан иссиня-черной жидкости. Точный дебит определить невозможно ввиду того, что скважину пришлось по техническим причинам два раза останавливать, он будет сообщен позднее. На радиограмме стояла подпись: Шалавин.47 Два часа спустя вслед за ней пришло новое сообщение загадочного содержания: «Ики юз али – уч юз».48 По-азербайджански это означает «250–300» (имелось в виду, тонн в день). Буровики не хотели раньше времени трубить об успехе? А может быть, сами не могли в него поверить? Во всяком случае они предпочли прибегнуть к коду, знакомому работавшим на Кавказе Эрвье и Шалавину, но непонятному остальным. В этот раз все получилось! Сибирские недра заговорили. На следующий день «Тюменская правда», главная ежедневная газета Западной Сибири, вышла с заголовком огромными буквами во всю первую полосу: «ЭТО – БОЛЬШАЯ НЕФТЬ!» Как будто речь шла о высадке на Луну. И это не преувеличение. Большая нефть!
