Я чуть не поперхнулся куриным супом и не нашел ничего лучшего, как кивком головы подтвердить ее версию.
– Я так и подумала. Редакция «Сибирской жизни» никогда бы не расщедрилась на такие гонорары. А вы, значит, у Григория Николаевича кем-то вроде секретаря служите? Поди на общественных началах, из любви к науке?
Я вновь кивнул.
– Вот-вот, из‑за такого энтузиазма и бескорыстия происходят все беды. Мой Александр Васильевич тоже беззаветно служил науке, справедливости и Сибири, за то и пострадал. Каково под старость лет оказаться женой политссыльного, без денег, с пятью девками на руках? О дочерях подумал бы, прежде чем в политику лезть. И зачем он ввязался в эту стачку приказчиков? Говорила же ему: надо переезжать в царство Польское[72], пока была возможность, но он уперся. Не могу, дескать, свою душу приносить в жертву Мамоне[73]. Я – сибиряк и должен работать здесь для умственного и духовного развития родины.
За столом установилась гробовая тишина.
Анна Ефимовна поняла, что переборщила с эмоциями и спросила меня уже спокойным голосом:
– А чем вы, Пётр Афанасьевич, зарабатываете на жизнь?
Я уже потянулся в карман за блокнотом, но на помощь мне пришла Полина.
– Господин Коршунов, тетя, служит помощником у Петра Васильевича Муромского.
– Доброе дело, – похвалила жена Андреева. – Этот господин, хоть и играет в революцию, но зарабатывать умеет.
Я все-таки достал блокнот и написал, что кроме этого я имею сбережения в банке и в трудное время смогу прожить на проценты с капитала.
Полина зачитала мою запись вслух, и в столовой снова стало тихо.
Молчание прервала Анна Ефимовна.
– Вот за какого надо выходить замуж, дурехи! – пожурила она дочерей. – А то водите в дом одну шантрапу. Что ни жених, то гол как сокол.
Лица барышень залились краской. Первой встала из‑за стола Мария и сказала:
– Спасибо. Я уже сыта.
За ней Надежда.
– Я в бане угорела. Можно, пойду в свою комнату. Страшно болит голова.
Потом Люба и Вера.
Нина тоже хотела уйти, но Полина жестом попросила ее остаться.
Анна Ефимовна прониклась ко мне особым доверием.
– Представьте, Пётр Афанасьевич, родная сестра Александра Васильевича, что живет в Тюмени, знакома с одним человеком, который сильно преуспел при царском дворе. Она написала ему письмо с просьбой похлопотать за брата. И тот ей ответил, что если ее брат украл или проиграл, то пусть мучается в ссылке, а если был осужден по другой причине, то пусть подает прошение о помиловании на Высочайшее имя. И что вы думаете – Александр подал? Ничуть не бывало. Для него какие-то курганы дороже семьи. Знаете, кто за него готов был хлопотать?
Я пожал плечами.
– Григорий Распутин. Знаменитый сибирский старец!
– Мама, вы совсем утомили гостя. Дайте ему хоть перед чаем передохнуть. А заодно проводите меня.
Извинившись, Григорий встал из‑за стола и сказал, что он спешит к жене и детям. После этих слов я почувствовал к нему еще большую симпатию. От кузена еще можно было ожидать подвоха, а женатый – не соперник Анна Ефимовна стала собирать гостинцы внукам, Нина унесла на кухню грязную посуду. Полина хотела ей помочи с чаем, но та отказалась и велела ей заниматься гостем, то есть мной.
– А хотите, я покажу вам нашу комнату? – спросила меня Полина.
Я согласно кивнул головой.
Далеко идти не пришлось, обитель моего ангела располагалась тоже на первом этаже, прямо за стеной столовой. Комната была просторной. Хотя окно в ней было всего одно, прямо напротив двери. Перед ним стоял большой стол с приставленным к нему стулом, еще два таких же стула по бокам отделяли стол от кроватей.
– Я сплю справа, а Нина – слева, – пояснила Полина.
– А я и сам догадался, – тихо сказал я.
– И как же?
Я показал на городской пейзаж с надписью «Иркутскъ», висевший над ее кроватью. Она заулыбалась.
Стены у изголовий и вдоль кроватей были обиты кошмой, чтобы не дуло. Выше висели написанные маслом летние пейзажи и многочисленные фотографические карточки друзей, а также две балалайки и гитара.
– Вы играете? – спросил я.
– Да. И пою немного.
– А что именно?
– Романсы. А раньше вместе с Ниной пела в церковном хоре. Мне там так нравилось. Я хотела бы снова петь на клиросе[74]. Вот зову Нину, а она упрямится. С одной стороны, ей тоже очень хочется, а с другой – опасается, как это воспримут коллеги в Управлении железной дороги. А вдруг начнут подсмеиваться?
– Желания надо исполнять без оглядки на чужое мнение. На свете есть не только хорошие люди, но и дурные, которые отнюдь не желают вам добра. И если вы их будете слушать, то никогда не станете счастливы. Я всегда больше жалел о том, чего не сделал, нежели о том, что сделал. Как тогда на бульваре, когда прошел мимо вас. Если бы вы знали, как я корил себя за это!
– Мне вначале показалось, что вы не узнали меня. Ведь столько времени прошло! Но когда вы так сухо со мной раскланялись, подумала, что зазнались и не хотите продолжать наше знакомство. Значит, вы тоже думали обо мне?
– Да. Собственно, из‑за вас я и вернулся в Томск. И был очень расстроен, когда узнал, что вы уехали.
Она вскинула на меня глаза и прошептала:
