– Я тоже часто вас вспоминала. Ведь вы мой спаситель. Какое счастье, что матушка настояла на моем возвращении сюда! Иначе мы бы не встретились. Как на медицинский факультет университета разрешили прием сибирячек христианского происхождения, она велела мне ехать учиться. А тут с дядей Сашей такое несчастье! У Андреевых самих денег нет, да еще приживалка объявилась. Тетя Аня хоть и мамина сестра, но дядя Саша для меня ближе. Боюсь, что я здесь не задержусь. Придется возвращаться в Иркутск и ждать, когда там откроют университет.
– Не придется. Я вас не отпущу.
– И по какому такому праву вы начинаете указывать мне? – искренне возмутилась Полина.
Язык одеревенел у меня во рту. Не хватало, чтобы я снова лишился речи. Надо было решаться. Сейчас или никогда! Я сделал невероятное усилие и буквально по слогам, внятно и четко, словно докладывал командиру, произнес:
– Полина Викторовна, я прошу вашей руки. Я люблю вас. Будьте моей женой.
Предложение застало ее врасплох.
– Но вы совсем не знаете меня…
– Я вас знаю почти восемь лет.
– Но та детская встреча не считается. Это было случайное знакомство.
– Нами всеми управляет провидение.
– Я из бедной семьи. По сравнению с нами Андреевы – богачи. За мной не будет приданого.
– Зато я богат.
– У меня нет отца. Одна больная мама…
– А я вообще сирота. Ваша матушка будет и моей тоже.
Она не сдавалась:
– Но и я вас не знаю. Вот вам, например, какой романс больше нравится?
– «Утро туманное, утро седое…».
– А мне «Отцвели уж давно хризантемы в саду». Уже наши вкусы расходятся. А какой ваш любимый поэт?
– Пушкин.
Она замешкалась.
– Ну, положим, я тоже больше всех люблю Пушкина. Но он же признанный гений. А из современных?
– Александр Блок и Николай Гумилёв.
– Как? Они же такие разные! Гений и ремесленник. И притом монархист!
– Мне иногда самому кажется, что во мне живут два человека. Порой я ощущаю себя таким радикалом и хочу переустроить всю жизнь заново, а иногда становлюсь махровым консерватором, страшно боюсь сделать выбор и с удовольствием бы переложил это бремя на кого-нибудь. И Гумилёв такой же не однозначный. Это предельно искренний поэт, любящий мир и верящий в Бога. Что уже показательно в наш безбожный век. А в революции он опасается сопряженного с ней зла и варварства.
– А мне все равно больше нравится Ахматова. Поэтому ничего у нас с вами не получится. Я вас буду мучить, как Ахматова Гумилёва[75], и вы сбежите от меня в Африку или в Минусинск, как дядя Саша.
– Никуда я от вас не сбегу.
– А давайте проверим! – неожиданно предложила она и подошла к книжной полке. – Если вы верите в судьбу, то эта игра должна вам понравиться.
Она сняла книгу с полки.
– Это ваш любимый Блок. Назовите страницу и строку.
– Страница тридцатая.
– А строка?
– Первая.
Полина побледнела.
– Надо же, словно кто-то подслушал наш с вами разговор.
– И что там? – меня заинтересовала ее реакция.
– «Девушка пела в церковном хоре».
– Да, любопытное совпадение, – согласился я. – А давайте еще раз. Страница сорок один. Строка первая.
– «О жизни, догоревшей в хоре…» – прочитала дрожащим голосом Полина. – Какой ужас! И тут хор, и жизнь догоревшая.
Я попросил у нее книгу и дочитал четверостишие до конца:
совсем не страшное стихотворение. Есть и тьма, и свет. Как в жизни: полоса белая – полоса черная.
И предложил сделать наоборот. Пусть она назовет страницу и строку, а я зачитаю.
– Пятидесятая. Пятнадцатая строка.
– «О Дева, иду за тобой»! Сама судьба благословляет наш союз. У вас больше нет причин для отказа.
– Дайте мне книгу, пожалуйста, – попросила барышня и убедилась, что я не солгал.
Однако ее ответ поверг меня в шок.
– К сожалению, Пётр Афанасьевич, хоть вы мне очень нравитесь, но я вынуждена ответить на ваше предложение отказом.
– Но почему? – недоуменно воскликнул я.
– Вы второпях совершенно не обратили внимания на название этого стихотворения. А называется оно «Деве-Революции». Ваша и моя судьба вовсе не в тихом семейном счастье, а в служении грядущей революции. Будьте великодушны и простите меня, пожалуйста. Давайте останемся добрыми друзьями, а если придет грозное время, то боевыми товарищами. Я вообще не собираюсь замуж!
От ее слов у меня заболело сердце, но я не подал виду, что мне плохо, и сухо ответил:
– Как вам будет угодно, Полина Викторовна.
Проклятая революция! Вначале чуть не лишила меня жизни, сделала калекой на многие годы, а вот теперь отнимаешь сам смысл моего существования – мою любовь. Если ты дева, то старая дева, злая и сварливая. Ходишь по миру, как нищенка, и совращаешь людские сердца. Жадным обещаешь богатство, неудачникам – власть (кто был никем, тот станет всем), сеешь в душах зависть и ненависть, и на этом будет зиждиться царство добра и справедливости? Ой лжешь!
