– А что, твои родители разведены?
– Скажешь тоже! – Жаклин надула губки. – Просто отцу нравится работать в одиночестве, домой он приезжает только ночевать. Когда люди долго живут вместе, то они надоедают друг другу, и иногда возникает желание пожить отдельно.
– А ты где живешь?
– У меня своя квартира в новом районе. Что-то типа студии. С видом на реку Святого Лаврентия. Я тебя обязательно приглашу в гости. Еще вопросы будут?
Коршунов промолчал.
– Если допрос закончен, то поехали. Кстати, ты классно выглядишь. Похож на разбогатевшего актера.
– Не сыпь мне соль на раны, – взмолился Сергей. – Моя одежда – единственное, что у меня осталось. Новую квартиру я оформил на жену, и в случае развода она останется ей.
– У богатых свои причуды, – пожала плечиками Жаклин и направилась к серебристому джипу.
Считалось, что квартира отца Жаклин на четырнадцатом этаже, хотя на самом деле была на тринадцатом. В кабине лифта кнопки с номером 13 не было. За двенадцатым сразу следовал четырнадцатый этаж.
– Это что за чертовщина? – спросил Сергей.
– Американская блажь! Не обращай внимания, – махнула рукой Жаклин. – Все янки суеверны. Наши англосаксы набрались от них глупостей. У нас нет ни тринадцатых квартир, ни тринадцатых этажей. Несчастливое число. Риелторы боятся, что никто не купит квартиру с таким номером. Здесь даже черного кота нельзя публично упоминать. Считается, что можно накликать беду. А я бы с удовольствием жила в квартире номер 13 и на тринадцатом этаже. Особенно, если бы мне предоставили скидку!
Жаклин рассмеялась. Сергей тоже ухмыльнулся и сказал:
– А у Булгакова нехорошей была пятидесятая квартира. Этот номер у вас еще не отменили?
– Здесь мало кто читал «Мастера и Маргариту».
– И это замечательно. Ведь Воланд[81] со своей компанией запросто бы загадили и осквернили любую жилплощадь. Тогда бы вам пришлось отменять нумерацию вообще или перейти на алфавит. Этаж А, этаж Б… А букв несчастливых нет?
Девушка замотала головой и засмеялась.
– Мысль хорошая. Одна проблема – букв мало. У нас, конечно, нет стоэтажных небоскребов, как в Нью-Йорке, но алфавита все равно не хватит.
– А вы латиницу еще кириллицей дополните. А в китайском языке вообще знаешь, сколько иероглифов?
Жаклин не успела оценить юмор дальнего родственника, лифт остановился на четырнадцатом этаже, и двери распахнулись.
Конечно, эта квартира не могла сравниться с пражской. Низкие потолки, какой-то темный закуток с электроплитой и холодильником вместо кухни, подчеркивали избыточную американскую практичность. Из окон открывался вид на мемориальный комплекс.
Однообразные белые столбики были расставлены на ярко-зеленом подстриженном газоне с педантической аккуратностью – ровными рядами на равном удалении друг от друга, с высоты они походили на наступающую парадным строем армию или на искусственные посадки новой породы деревьев с каменными стволами.
«Даже смерть на Новом Западе стала ухоженной и прилизанной», – подумал Коршунов, но вслух, выйдя на лоджию, театрально продекламировал:
– О поле! Кто тебя усеял мертвыми костями?
Жаклин смотрела на него из глубины комнаты и улыбалась.
– Это отцовский кабинет, – она открыла дверь в маленькую, похожую на шкаф комнату.
Компьютер на хромированном столике, такой же стеллаж, наполовину пустой, да маленький офисный диванчик.
– Да, академичности здесь маловато, – констатировал гость.
– Папа предпочитает книги в электронном виде. Я научу тебя пользоваться его каталогом. Там есть литература и на русском языке. Хотя тебе и без того придется прочитать немало.
Жаклин вышла из кабинета, но скоро вернулась с потертой, выцветшей от времени папкой.
– Вот тебе академичность! – сказала она. – Это вторая часть рукописи Петра Коршунова. Я совершенно случайно обнаружила тайник. Хотела передвинуть подставку для каминной утвари, а она оказалась намертво вделанной в мраморную плиту. Мне подумалось, что это неспроста, и я внимательно осмотрела чугунное литье. Круглый набалдашник сверху прокручивался. Повернув его на 180 градусов, я услышала щелчок, и плита отъехала. Там лежала эта папка и еще набросанные сверху тетради.
– А где они? – спросил Сергей, развязывая тесемки.
Жаклин смутилась.
– Понимаешь, тетради очень плохо сохранились. Чернила местами выцвели. И мне пришлось отдать их в реставрацию. Но тебе, чтобы не запутаться, лучше соблюдать хронологическую последовательность. Давай будем идти по порядку?
– Угу! – буркнул он в ответ и раскрыл папку.
Она посмотрела на него с умилением: ему уже больше ничего не нужно было в этом мире. Вспомнила себя, когда залезла в дедовский тайник и потом три дня не выходила из дома, пока не прочла все рукописи и письма до конца. И поняла, что она здесь уже лишняя.
