– Еда в холодильнике, ключи от квартиры на столике в прихожей. Замок английский, закрывается сам, достаточно хлопнуть дверью. Поэтому можешь меня не провожать. Да, вот еще, – она достала из сумочки запечатанный конверт. – Это SIM-карта местной сотовой связи. Поставь ее в свой телефон, иначе совсем разоришься на звонках. Мой номер записан на конверте. И не забудь, завтра в семнадцать по местному времени мы приглашены на обед к моей маме. Я заеду за тобой на полчаса раньше.
От доктора Полина вернулась чрезвычайно радостная. Обняла меня и расплакалась.
– Я беременна, Петя. У нас будет ребеночек…
Я расцеловал жену, подхватил ее на руки и закружил по комнате.
– Что ж ты плачешь, глупенькая? Это ведь счастье! – приговаривал я.
– Опусти меня! – приказала Полина строгим голосом.
Я повиновался. Она вытерла платком слезы, поправила платье и пояснила:
– Маленькому можешь повредить.
– А чего же тогда ты ревела?
Она по-детски надула губки:
– Не время сейчас заводить детей. Война идет. Вот-вот грянет революция. Уже сахар и хлеб по карточкам. А что будет следующей зимой, когда ребеночек родится? Чем я его кормить буду?
– Не переживай, дорогая, как-нибудь выкрутимся, – попытался успокоить я жену. – Хочешь, уедем за границу.
– Куда? Вся Европа воюет!
– Ну тогда в Америку. Там спокойно.
– Так далеко я не поеду. Только к маме в Иркутск. И ты должен мне пообещать, что поедешь вместе со мной. Одна я рожать не буду!
– Хорошо, дорогая. В Иркутск, так в Иркутск. Только, пожалуйста, успокойся. Тебе сейчас нельзя нервничать.
В ту ночь я долго не мог заснуть. Полина, свернувшись калачиком, мирно посапывала во сне, но иногда вздрагивала, словно ее что-то пугало. Тогда я гладил ее пушистые волосы, и она успокаивалась.
Мне ж в голову лезли всякие мысли: от ощущения значимости грядущего отцовства до решения сугубо житейских проблем – как и где лучше отоварить карточки на хлеб и сахар. Судьба отечества меня почему-то волновала мало. Надоела только бесконечная война и лишения, которые она принесла в наш дом.
Когда началась война, Полина, переполненная патриотизмом, ждала, что я, как рыцарь, уйду добровольцем на фронт. Но у меня даже в мыслях не было этого. Я не знал, за что мне нужно идти воевать. Если бы моим близким угрожала опасность, я бы, не задумываясь, взял в руки оружие и встал на их защиту. Но за царя и его чиновников умирать как-то не хотелось. И потом я на законном основании, как инвалид, был освобожден от воинской повинности даже в военное время.
Но жену я разочаровал, и она в пику мне устроилась в госпиталь сестрой милосердия. Поначалу ей удавалось совмещать ночные дежурства у постели раненых с дневными занятиями в университете, но первые же экзамены она завалила, и пришлось выбирать между госпиталем и учебой. Ее сострадательная и благородная натура наверняка предпочла бы тернистый путь. Но мне удалось убедить ее не бросать учебу, дескать, как врач она сможет принести гораздо больше пользы обществу, чем как простая госпитальная сиделка. Раньше воскресными утрами она ни свет ни заря бегала на церковные спевки, а теперь – в госпиталь, проведать своих солдатиков.
Рождение ребенка должно было все изменить. Учебу придется отложить. Ухаживать за младенцем и одновременно учиться Полина не сможет. И никакой няньке она не доверит воспитание собственного ребенка.
И жилье придется менять. Наш флигель хоть и уютный, но в лютые морозы здесь бывает прохладно. Маленького можно застудить. Муромский, когда продавал дом, предлагал нам переехать с ним на Нечаевскую улицу в новый каменный особняк, но мы с Полиной тогда отказались, посчитали, что можем стеснить молодоженов. Пётр Васильевич и Софья Ивановна обвенчались только в 1915 году, когда их дочери Зиночке было уже два годика. Чудесная девочка! Умненькая, ласковая, резвая. Вот бы у нас тоже родилась дочка, похожая на Зиночку!
Я тогда только попросил Муромского переговорить с новым хозяином усадьбы, чтобы тот продлил нам аренду флигеля. И мы, как крепостные крестьяне, вместе с имением перекочевали под юрисдикцию нового владельца.
Знать бы тогда, что и в нашей семье будет пополнение, мы бы переехали вместе с Муромскими.
Недостающие на покупку нового дома деньги Муромскому одолжил я. Хотя Пётр Васильевич и зарабатывал большие гонорары, но на жизнь всегда тратил много и скопить серьезное состояние ему не удалось. Щепетильный по отношению к капиталам своих клиентов, свои собственные денежные дела адвокат вел весьма рискованно. При продаже старой усадьбы выяснилось, что она еще четыре года назад была заложена банку за одну ссуду, а в позапрошлом году адвокат еще раз занял под нее денег у одного статского советника, не уведомив об этом банк. Муромскому повезло, что он успел рассчитаться со вторым кредитором до продажи дома, а новый покупатель согласился приобрести усадьбу, обременную долгом банку. Иначе вышел бы громкий скандал.
Узнав эту историю, я предложил адвокату занять денег. Он очень удивился, но деньги взял, правда, настоял, что будет выплачивать мне кредитный процент, как банку.
