Дом стоял в глубине сада. Сразу за тротуаром начиналась обширная лужайка с высокими тенистыми деревьями и клумбами. Пели какие-то птицы. А из раскрытых настежь стеклянных дверей лилась спокойная, ласкающая слух музыка.
Жаклин оставила машину на площадке перед гаражом и по мозаичной тропинке повела гостя в дом.
– Мамочка! Ау! Мы приехали! – прокричала она, заходя в гостиную, где уже был накрыт к обеду стол, но людей не было.
Внезапно из глубины дома выпорхнуло белое привидение в легком брючном костюме. Крашеные волосы были завиты в мелкие кудряшки и делали их обладательницу похожей на неостриженного барашка. Она была маленького роста, плотного телосложения, но передвигалась очень быстро, как заводная машинка. Толстый слой тонального крема на лице и большие очки в роговой оправе не позволяли определить возраст этой женщины. Ей можно было дать и сорок, и пятьдесят, и шестьдесят лет. Но Сергей знал, что матери Жаклин скоро исполнится уже семьдесят.
– Ах вот он какой, Серёженька Коршунов! – проворковала она, бесцеремонно разглядывая гостя. – Какой импозантный мужчина! Вылитый Пётр Коршунов!
Наконец хозяйка закончила осмотр, бесцеремонно наклонила его голову и запечатлела на щеке поцелуй из ярко-красной помады.
– Ну, здравствуй, внучек. Я – твоя двоюродная бабушка. Можешь называть меня просто: баба Лена.
Сергей смутился. У него никогда не было бабушки. Мамина мама умерла задолго до его рождения, а про отца он вообще ничего не знал, кроме того, что его звали Николаем, учился он в политехническом институте и был родом из Красноярска, куда сразу же сбежал, узнав, что какая-то уборщица из заочниц должна будет скоро родить от него. Была ли у него в Красноярске бабушка или не была, он не ведал. И появление в зрелом возрасте настоящей бабушки, пусть не родной, пусть из далекой страны, его не на шутку взволновало, на глазах даже заблестели слезы.
От Елены Готье не укрылось его смятение. Она ловко выхватила салфетку из-под столовых приборов и, стерев отпечаток помады на его щеке, предусмотрительно оставила ему салфетку, чтобы промокнуть глаза.
– Можно я буду вас называть Еленой Петровной? – спросил он и аргументировал: – Мне так будет проще. Вдобавок, обращаясь к вам по имени-отчеству, я буду всякий раз отдавать себе отчет, что разговариваю с дочерью незаурядного человека, поистине исторической личности, каким для меня предстает из рукописи ваш отец.
– Конечно, можно, Серёженька, – канадская бабушка расплылась от удовольствия. – Ты даже представить себе не можешь, какое это счастье, когда тебя называют по имени и отчеству. В этой стране так не принято обращаться. Даже к старшим. Как поется в одной русской песне: «Здесь нет отечества и отчеств тоже нет». Жаклин привозила мне из Москвы кассету с песнями этого еврея. Забыла его фамилию… Лина, быстренько подскажи.
– Розенбаум, мама.
– Спасибо, дочка. Точно, Розенблюм. Душевно поет. Лучше любого русского.
Когда первые бурные эмоции от встречи с бабушкой улеглись и слезы высохли, Сергей обнаружил, что в гостиной, кроме его родственников, есть еще люди. Их было трое. Две женщины и один мужчина. Они стояли в сторонке и искусственно улыбались, изображая на своих лицах восторг от сцены воссоединения семьи, разлученной революцией и войнами.
Жаклин первой почувствовала неловкость и сказала:
– Мама, представь, пожалуйста, Сергея своим гостям.
Елена Петровна всплеснула руками.
– Дура старая, так расчувствовалась, что забыла обо всех правилах этикета, – пожурила она себя и перешла к официальной части: – Это моя давняя подруга Люба Кислюк, – первой бабушка представила полную женщину чуть моложе ее, стоявшую под руку с высоким мужчиной. – Дорогуша, а как тебя по отчеству-то?
– Степановна я по батюшке. А ты-то и не знала, – укорила та хозяйку.
– А вас как величать по отчеству, молодой человек? – спросила Любовь Степановна сибиряка.
– Сергей Николаевич. Но для вас можно просто Серёжа.
– Тогда и для вас просто Люба. А то развели, понимаешь, тут церемонии, как при дворе британской королевы. Отчеств здесь нет. Договорились?
– Ладно, – с неохотой согласилась бабушка. – Хотя Любовь Степановна тебе явно идет. Но молчу, молчу… Ты же у нас девушка на выданье. Как ваша Пугачёва. Не расстанусь с комсомолом, буду вечно с молодым.
Кислюк сделала страшное лицо, и подруга осеклась.
– Люба у нас занимается богоугодным делом, Серёженька. Она находит для детей-сирот из Восточной Европы обеспеченных канадских родителей. У ее агентства первоклассная репутация. К ней даже бездетные американцы обращаются за помощью.
Сергей с понимающим видом кивнул головой, хотя ничего хорошего про Кислюк не подумал: нашими детьми торгует, пройдоха.
– Это Пьер Гарден. Ее старинный приятель. Он работает в департаменте иммиграции правительства Квебека. Поэтому, если вдруг надумаешь, Серёженька, перебраться с семьей к нам в Канаду, Пьер обязательно поможет.
Мужчины пожали друг другу руки.
