– И никто не призвал бы граждан к оружию «за единую и неделимую Канаду»? Не развязал бы войну между красными и белыми?
– Помилуйте, Сергей. Мы же цивилизованные люди, живем в XXI веке и умеем приходить к консенсусу через компромисс! Это же аксиома: чем богаче, чем более экономически развитыми становятся страны, провинции и люди, тем быстрее они избавляются от комплекса неполноценности, и у них возникает потребность самим принимать решения относительно дальнейшего устройства своего будущего.
Настал черед Коршунову призадуматься. Он даже забыл про еду.
«А ведь мы по сравнению с ними точно дикари. Если бы сейчас за Уралом возродилась партия областников и осмелилась поставить вопрос о референдуме по поводу суверенитета Сибири? Центральное правительство никогда бы не признало его итогов. Да оно бы никогда не допустило такого референдума, а новоявленные сибирские областники давно бы все сидели по тюрьмам за какие-нибудь экономические преступления. Поэтому и держать нас надо на голодном пайке, чтобы сидели и не рыпались».
Но вслух он произнес:
– А у нас все наоборот. Мы хоть и говорим с жителями Европейской России на одном языке, но вот экономической свободы Сибири не хватает. Все Москва забирает, а потом делит между областями, львиную долю оставляя себе.
– А куда смотрят ваши депутаты? Почему они принимают такие законы и такой бюджет? Если бы наши депутаты не отстаивали права провинции, мы бы их давно отозвали, – вставила реплику бабушка, но ответить Сергею не дала, а на Пьера цыкнула:
– Ну что ты навалился на бедного мальчика со своей политикой. Дай ему спокойно поесть. А ты, Серёженька, кушай, кушай, а то вон как исхудал в своей голодной Сибири…
Больше о политике за столом не говорили. Бабушка узурпировала право на беседу с внуком и завалила его вопросами о детстве, маме, отце, жене, сыне, работе, доходах, досуге… В общем, к концу вечеринки он уже не мог говорить и от усталости, и от обжорства. В его животе началась какая-то химическая реакция. Он то урчал, то бурлил, в итоге Сергею пришлось поинтересоваться у Пьера, где находится туалетная комната. Бедняга едва успел добежать до унитаза.
К столу он вернулся с зеленоватым оттенком лица. От чая и десерта отказался категорически, чем сильно расстроил бабушку.
– Ты скоро поедешь домой? – спросил он шепотом Жаклин.
Та пожала плечами и тихо ответила:
– Я обещала маме помочь убрать со стола. Она хотела произвести на тебя впечатление своими кулинарными способностями и отпустила прислугу домой. Что с тобой? Ты плохо выглядишь.
– Что-то нездоровится. Тогда, может быть, вызовешь для меня такси?
Неожиданно из‑за спины объявилась Анна и сказала:
– Зачем такси? Я на машине и как раз уже собиралась ехать домой. Могу довезти Сергея Николаевича, если это будет по пути.
Жаклин задумалась, а потом с деланной улыбкой приторно ласково произнесла:
– Как это мило с вашей стороны, Анечка. Но Сергею Николаевичу совсем в другую сторону!
– Как, в другую? – удивилась одесситка. – Он ведь живет на Кот-де-Неж[117], в квартире вашего папы? Я поеду как раз мимо его дома.
Жаклин бросила на нее испепеляющий взгляд и стала убирать посуду.
Хорошо, что у Пьера оказались с собой таблетки от диареи, иначе бы Анне пришлось останавливать машину возле каждого бара, чтобы пассажир мог сбегать в мужскую комнату.
– Ты не будешь возражать, если я закурю? – спросила она, сразу перейдя на «ты», едва они отъехали от бабушкиного дома.
Он сразу принял предложенную игру и ответил двусмысленным вопросом:
– Я-то нет. Главное, чтобы ты не возражала.
– Ты про что?
– Я про сигареты. А ты про что подумала?
Она рассмеялась. Он тоже. Удивительно, но боль в животе сразу исчезла.
– Как говорят у нас в Одессе, рыбак рыбака видит издалека. Я сразу поняла, что ты мачо, – призналась она, развеивая всякие сомнения. – Куда поедем: к тебе или ко мне?
– А куда ближе? – спросил он, опасаясь очередного приступа диареи.
– К тебе.
– Ну тогда я приглашаю тебя в гости. Только надо будет купить что-нибудь выпить и закусить. Ты какое вино предпочитаешь?
– Водку.
– О! Это по-нашему! – воскликнул он и посмотрел на нее с уважением, а затем спросил: – А ты давно уже здесь?
– Полгода.
– Ну и как тебе Монреаль? Больше Одессы нравится?
Анна затянулась дымом и, выпустив изо рта аккуратное колечко, ответила:
– Нормально. По крайней мере здесь можно гулять по вечерам, не боясь, что тебя шандарахнут по башке.
– А я и в Томске не боюсь по ночам шарахаться.
Она сделала вид, что не заметила его реплику.
– И сыну здесь нравится. Он вообще быстро освоился. В их школе и желтенькие, и черненькие дети учатся, и никто никого не унижает, никто ни над кем не издевается.
– А где твой муж?
– Объелся груш.
– Нет. Я серьезно. Он остался в Одессе или вы уже здесь разбежались?
Она еще раз затянулась и крепко сжала руль. Ее длинные накрашенные ногти впились в ладони.
– Поехал в Ванкувер на заработки. Он моряк. Здесь работы не нашел. Ну и схлестнулся там с одной китаянкой. Прислал письмо. Извини, дорогая, но я нашел свою любовь.
– А ты еще не нашла?
