Мы с Иваном Иннокентьевичем охотно исполняли эту повинность. Вооружившись, он – винчестером, а я – подаренным юнкерами револьвером, взяв на поводок Барри для пущей солидности, мы выходили в караул и бродили до утра по улицам нашего участка. Иногда наш наряд усиливал один отставной генерал-майор. Я недавно случайно встретил его в Марселе. Мы просидели весь вечер в кафе на набережной, попивая молодое вино и вспоминая наши ночные прогулки в Иркутске.
Жаклин застала его уже при параде. Вельветовый пиджак с замшевыми нарукавниками, клетчатая рубашка с мягким воротом и брюки цвета хаки свободного покроя придавали ему вид успешного художника. Тетка критически осмотрела его со всех сторон и осталась довольна. Сама же она была одета еще демократичней: в джинсы и ветровку, из-под которой выглядывала белая футболка с какими надписями. На ногах у нее были кроссовки.
По дороге Сергей рассказал ей об утреннем происшествии в бассейне. Она расхохоталась и на светофоре чуть не проехала на красный свет.
Она обозвала его нудистом и сквозь смех пробормотала:
– Представляю, если бы полиция арестовала тебя за сексуальное домогательство!
– Но девушку смутил вовсе не вид моих гениталий, – в оправдание заявил он. – Мне даже вначале показалось, что я ей понравился. А потом вдруг ее отношение ко мне резко изменилось.
Жаклин замешкалась. Она поймала себя на мысли, что ей неприятно, что какая-то посторонняя женщина видела Сергея голым.
– На каком языке ты с ней заигрывал?
– На английском. Ты же знаешь, что я по-французски ни бум-бум.
– И ты хочешь, чтобы честная квебекская девушка стерпела сексуальные домогательства распущенного янки? – она догадалась о причине конфликта в бассейне.
– Я ее не домогался. Это раз. И я – не американец, а сибиряк. Это два, – искренне возмутился Коршунов.
– Вовремя ты сбежал оттуда, иначе бы точно предстал перед судом, – произнесла Жаклин и посоветовала: – Если ты не хочешь впредь оказаться в подобной ситуации, пожалуйста, забудь о своем английском. Говори лучше по-русски. К иммигрантам квебекцы относятся гораздо лояльнее, чем к своим англоговорящим согражданам.
– Но почему?
Жаклин остановилась рядом с цветочным магазином.
– Ты забыл про цветы. Купи лучше хризантемы. Моя мама их любит больше роз. Они долго не вянут.
С мулатом-продавцом Сергей вообще не стал разговаривать. Лишь показал рукой на хризантемы и выставил вперед семь растопыренных пальцев. Мулат ему радушно улыбнулся, сибиряк ему тоже. Так бы они расстались на мажорной ноте, не спроси продавец по-французски, надо ли оформлять букет. Покупатель сразу занервничал, вытащил из кармана брюк ворох мелких американских и канадских купюр, и когда мулат сам отсчитал деньги, Сергей пробурчал: «Мерси», – и быстро выскочил из магазина.
Его прадед все-таки был мудрым человеком, полжизни изображая из себя немого. В самом деле, молчание – золото, а язык до добра не доводит, подумалось ему, пока он пробирался к машине.
– С неграми тоже надо говорить по-французски? – спросил он Жаклин, положив букет на заднее сиденье.
– О боже! – воскликнула она и закрыла лицо руками. – Ну какой же ты дикий! Прямо настоящий Маугли из джунглей! Умоляю тебя: пока ты здесь, забудь слово «негр». Иначе точно нарвешься на штраф или угодишь в тюрьму. «Нигер» – это ругательство, оскорбляющее достоинство темнокожего населения.
– А как их еще называть, если они негры?
– Да как угодно! Афроамериканцы, черненькие, темнокожие… Только не негры. Большинство из них франкоязычные гаитяне. Они патриоты Квебека не меньше французов.
– А китайцы?
– Те тоже в основном говорят по-французски, потому что приехали сюда из Индокитая.
– А евреи? – ему казалось, что он задал вопрос на засыпку.
– В Монреале евреи-старожилы, как правило, знают оба языка. Но быстро растет община марокканских евреев, которые говорят только по-французски. И вообще, к твоему сведению, французский провозглашен единственным официальным языком провинции Квебек, его здесь знают почти все, английский, хоть и считается государственным языком Канады, у нас не котируется.
Жаклин притормозила машину рядом с автобусной остановкой.
– Посмотри на это, – показала она на красочные плакаты на боковинах остановочного комплекса.
На одном симпатичный негритенок протягивал белокурой девчушке ромашку.
– «Волосы курчавые, а сердце квебекское», – перевела Жаклин и проехала чуть вперед, чтобы он смог разглядеть плакат с другой стороны.
На нем красивая арабская девушка, обнажая белоснежные зубы, улыбалась прохожим и автомобилистам.
– «Глаза как миндаль, а смотрят на мир по-квебекски», – перевела тетка очередной слоган. – Понял? По-квебекски, а не по-канадски!
Сергей уже раскрыл рот, чтобы спросить очередное «Почему?», но автомобиль уже въезжал в ухоженный пригород, где в зелени и цветах утопали роскошные одно– и двухэтажные дома.
– Мы уже почти приехали. А на твой вопрос лучше ответит Пьер.
– А кто такой Пьер?
– Друг маминой подруги и большой патриот Квебека.
