– На цепях собаки-то, а ты все, напримерно, вправо забирай… Рукой подать.
Нечего делать, пришлось воспользоваться этим коварным советом, в чем я так быстро раскаялся. В провинции все лавки и торговые помещения оберегаются злющими псами, и поэтому я старался идти самой серединой прохода между лавками, забирая вправо. Это было довольно рискованное путешествие, потому что с обеих сторон визжали блоки, гремели железные цепи, и на меня с удушливым лаем бросались нарочито обозленные торговые псы. «А что, если порвется цепь или лопнет блок?.. Нет, лучше не думать…» Еще раз направо, и желтым пятном смутно обрисовались новые ворота. Ну, слава богу! Только я сделал несколько шагов к воротам, как мне навстречу грянул громадный пес, коварно стороживший меня. Что произошло дальше, я плохо отдаю отчет. Конечно, я бросился бежать, подгоняемый удушливым лаем гнавшегося по пятам цербера. Где я бежал и как спасся от зубов челябинского злейшего пса, не помню, но только я, в конце концов, очутился опять на той же улице, по которой шел раньше. Я узнал ее по камням. Возвращаться к коварному сторожу, пославшему меня на растерзание, конечно, не стоило, и я уныло поплелся по улице вперед. От необычно быстрого бега просто дух захватывало, и я ругал опять Андроныча вместе с проклятой старухой, проклятым сторожем и проклятыми торговыми псами.
Надежда не оставляет человека, как известно, до последнего момента, и я рассчитывал найти постоялый двор: Колумб открыл Америку, а не найти постоялого двора – стыдно.
– Эй, кто идет?..
Предо мной вырастают неожиданно три всадника, как в романе Майн-Рида. О, это был ночной обход и мое спасение! Я объяснил свое общественное положение и причины, заставившие блуждать ночью по незнакомой улице. Строго спрашивавший голое объездного казака проговорил самым добродушным тоном:
– Да вот здесь можно ночевать… Вот дом строится.
– Мне только лошадей поставить, а сам я усну в экипаже, – повторил я стереотипную фразу таким жалобным голосом, точно оправдывался.
– Да и искать было нечего: вон он, постоялый… – внушительно и добродушно повторяет объездной. – Эй, сторож!..
Около ближайшего забора что-то завозилось, а потом спросонья сторож ударил в доску.
– Ах, баранья голова!.. – обругал казак. – Вот господин проезжающий ищет, где остановиться, так ты тово, проводи к Афоне.
Сторож бросил свою доску и обнаружил необычайную подвижность: забежал к воротам, постучал, потом заглянул в окно строившегося нового дома и тоже постучал и кончил тем, что отодвинул какую-то доску в заборе и уполз собачьим лазом.
– Ну, теперь он вас устроит, – отечески проговорил казак, отъезжая.
– Спасибо… Увидите экипаж, так посылайте сюда.
Объезд удалился, а я остался у ворот в сладком ожидании, что здесь наконец завершатся мои челябинские злоключения. Слышно было, как сторож босыми ногами прошлепал через весь двор, поднялся по какому-то крылечку и необыкновенно ласково заговорил, постукивая в дверь:
– Афоня… отворись, голубчик!.. Афонюшка, милый, будет спать-то… Афоня!..
Сторож модулировал свою нежность на все лады и просился таким умильным голосом, точно хотел проникнуть по меньшей мере в царство небесное.
– Афанасьюшко, голубчик!.. Афоня… Ах, Афоня!..
На эти умильные возгласы дверь наконец растворилась, и начались предварительные переговоры. «Да кто едет-то?.. Разве не стало других постоялых дворов?» Впрочем, этот Афоня оказался очень сговорчивым мужчиной и сам вышел отворить мне ворота. Это был среднего роста плечистый мужик с окладистой русой бородой и удивительно добродушным русским лицом. Он осмотрел меня и проговорил:
– Давно бы вам ко мне приехать… Места на двести возов хватит. Самоварчик прикажете соорудить?
– Пожалуйста…
Отрядив сторожа навстречу Андронычу, я наконец вздохнул свободно, как пловец, попавший в тихую пристань. Часы показывали половину первого, так что поиски ночлега продолжались «битых» два с половиной часа… Афоня оказался большим хлопотуном и принялся ставить самовар, пока я отдыхал, сидя на крылечке. Пока я рассказывал ему о своих поисках, он смеялся таким тихим, хорошим смехом и все приговаривал:
– Ну вот… Все с курицами спать ложатся у нас, такое уж заведенье. И на город не походит…
Когда Андроныч торжественно въехал во двор, самовар уже был готов и шипел с таким отчаянным усердием, точно его поставили в первый раз.
– Ну и старуха! – ворчал Андроныч, откладывая лошадей. – Настоящая купоросная кислота…
