Когда я вижу мужчин и мальчиков, которые крутятся с двумя, а то и тремя женщинами, это вызывает у меня бурный протест. Полигамность мужчин меня раздражает. А моя собственная? Ну, как сказать… Это большое бревно в моем собственном глазу совершенно мне не мешает. Я же выбираю! Я же не встречаюсь толком ни с одним из них! И не толком не встречаюсь… С Кащеем вижусь в МГУ, разговариваю время от времени, отвечаю на внезапные короткие письма. «Какую музыку ты любишь?» – спросил меня однажды в субботу вечером Кащей. Пока я писала ответ, он вышел из сети и ответ прочитал только завтра. Я написала целый список композиторов – Баха, Пьяццоллу, Листа, Моцарта, Чайковского… Долго думала, в каком порядке их писать, кто на самом деле для меня важнее – Моцарт или Чайковский. А он на это ответил мне на следующее утро односложно: «Скучно». И разговор на этом закончился.
С Геной же я за год знакомства два раза гуляла по московским набережным, два раза ходила на выставку – в Манеж и в Дом художника. Еще три или четыре раза сталкивалась на концертах в МГУ, где Гена пел сольно, а я в хоре. И всё. Но Гена присутствует в моей жизни постоянно – в виртуальном мире. А Кащей… Кащей не отпускает меня внутренне. Я думаю о нем, он мне снится… Из чего я делаю вывод, что все же чаша весов склоняется в сторону Кащея, как бы настороженно я к нему ни относилась.
Возможно, честно бы было написать Гене: «Извини, у меня другой». Но ведь у меня нет этого другого, пока, по крайней мере. Поэтому я ничего не пишу. А Гена терпит мое равнодушие и нелюбовь, постоянно выражая бурный протест, заставляя меня отвечать, когда я не хочу отвечать, слушать песни, которые мне неинтересны, следить за новостями его артистической карьеры… Гена выступает в доме культуры, Гена поет арию Риголетто в… детском саду, Гена поет в библиотеке, Гену пригласили в посольство Туркменистана (это победа!!! которую я не оценила, как обычно)… И так далее.
– Машенька, у тебя всё хорошо? – незаметно подошедший ко мне сбоку отец обнял меня за плечо.
– Относительно. Почему-то отменили все наши выездные мероприятия. Вместо этого предложили желающим пойти на семинар маркетинга. Просто как издевка.
– А, это… Да, я предполагал… Очень уж вы нашумели вчера. Не переживай. Всё главное вы уже сделали. Побеспокоили власти. Растревожили наше болото. – Он покрепче сжал мое плечо. – Моя смелая девочка.
Я прислонилась к нему. Какой-то ненужной суетой мне показались все наши дела. Главное для меня сейчас здесь. Странное чувство, странное… Как будто я помню, как мы с ним гуляли, он рассказывал мне, почему звезд так много и почему солнце зимой не греет… Ведь этого никогда не было. И еще я помню, как мы сидим у моря, у самой кромки, вытянув ноги… Под ногами – камушки, много красивых камней, я ищу зеленые и розовые, а отец придерживает меня, чтобы меня не смыло набегающей волной, и мы смеемся… Значит, я очень маленькая. Совсем-совсем…
– Сколько мне было лет, когда вы расстались с мамой? – спросила я.
– Ой, Машенька, – с шутливым испугом отмахнулся от меня отец. – Не надо сейчас о грустном… Смотри, какая красота! Поговорим потом, у нас ведь много времени. Целая вечность впереди…
Как я потом вспоминала эти его слова… А тогда я кивнула – нет, значит, нет. Я не привыкла клянчить и уговаривать. Может быть, еще поэтому я так несерьезно отношусь к Гене – потому что он постоянно что-то выклянчивает: лайки под своими фотографиями, комментарии с комплиментами под своими песнями, признания в любви… Разве можно требовать и выклянчивать признания в любви? Тем более любви, которой так очевидно нет… Гена, наверное, чувствует, что между придуманным им самим образом и настоящей мною общего немного, и нервничает, постоянно нервничает.
– Смотри! – Йорик, который шел впереди, подбежал ко мне и протянул на ладони лягушонка. Чтобы тот не выпрыгнул, Йорик довольно сильно прижал его пальцем, так, что я видела только дергающиеся коричневые лапки.
– Зачем… – начала я.
– Мы таких ели! Мне целую тарелку дали… гадость… я не ел…
– Выпусти, пожалуйста, существо. И больше так не делай.
Я с удивлением почувствовала в себе старшую сестру. Вот чудеса… Я одна у родителей, это же аксиома…
– Хорошо, – послушно кивнул Йорик и спрятал руку с лягушонком за спину.
– Коля, мы поедем, еще большая программа, у меня дела, у Машеньки дела, но мы надолго не прощаемся. А ты начинай писать наш портрет, хорошо? Ведь бывают же парные портреты?
Я опять успела поймать этот взгляд Николая – то ли испуганный, то ли непонимающий… Сложный взгляд. Он неопределенно кивнул.
– А фотографию ты сделал, с которой писать?
– Я же не пишу с фотографий, Толя…
– Ну что ж, придется. У меня нет времени позировать. Со старого портрета моего спиши…
– Как? – искренне удивился художник. – Время же прошло. Ты стал другим…
– В чем?
– У тебя взрослая дочь появилась…
– Так, ладно, давай без мистики, дочь у меня всегда была, и я об этом прекрасно знал.
– Вот тут появилась… – Николай провел у себя по груди.
