Первый выпуск сборника «Сибирский рассказ» состоялся в 1975 году. Книга быстро разошлась, снискала добрые отзывы читателей и прессы и тем самым лишний раз опровергла бытующее у иных людей мнение, что рассказ как жанр пришел к упадку и растерял своих почитателей и мастеров. В один томик не удалось тогда вместить все отобранное, за бортом сборника осталось немало талантливых произведений. Кроме того, за истекшие два — два с половиной года в печати появились новые рассказы о Сибири. Эти обстоятельства и побудили составителя приняться за следующий сборник.
Замысел книги в общих чертах такой же, как и в первом выпуске: продолжить знакомство читателей с наиболее интересными и яркими произведениями «малого жанра» 60-х — 70-х годов, отражающих жизнь современной Сибири. Рассказы подбирались с таким расчетом, чтобы в сборнике нашли свое отражение события и перемены на сибирской земле за два последних десятилетия: новостройки, целина, будни первопроходцев, жизнь рабочих поселков и деревень, роль научной и технической интеллигенции в освоении Сибири.
На всем протяжении этого огромного края лес зовется тайгой, климат суров, люди трудятся подчас в малообжитых районах, отсюда общность проблем и неизбежная острота взаимоотношений «человек — природа».
Рассказы подбирались с таким расчетом, чтобы перед читателем прошли также люди разных профессий, судеб и характеров, носители добрых и дурных душевных качеств, и каждый из этих людей привнес бы свой штрих в групповой психологический портрет сибиряка-современника, человека труда, знакомство с которым началось в первом выпуске «Сибирского рассказа».
Предпринята попытка расширить географию авторов — за счет писателей, чьи книги пока еще не дошли до широких масс сибирского читателя, либо за счет писателей весьма известных, но не писавших прежде о Сибири.
Таковы в общих чертах принципы, которыми руководствовался составитель этой книги.
Е. Городецкий
В далеком уже теперь и воистину босоногом детстве мы много играли. Я смотрю на нынешних ребятишек, особенно на подростков, и диву даюсь — они не знают, куда себя девать. А нам не хватало дня для игр, и нас загоняли домой поздним вечером почти насильственно.
Их было много, этих игр, самых разнообразных. И все они требовали ловкости, силы, терпенья. Но были игры суровые, как бы испытывающие будущего человека на прочность. Среди них, может быть, самая беспощадная и угрюмая игра — кол, придуманная, должно быть, еще пещерными детьми.
Бралось деревце толщиной в руку, желательно покрепче, лиственница, например, затесывалось на конце. Бралась деревянная колотушка либо кувалда, а если нет ни того, ни другого — железный колун. Выбиралась поляна или затишный переулок, поблизости которого есть амбары, стайки, сараюхи, кучи бревен и прочих предметов, за которыми и под которые можно спрятаться.
Кол втыкался руками в землю, и к нему прислонялась колотушка.
Наступал самый напряженный, самый ответственный момент в жизни — выбор голящего. Здесь ребячья выдумка не знала границ. Ритуал выбора голящего то упрощался до примитивности, то обставляйся такими церемониями, что еще в детстве можно было поседеть от переживаний.
«Бежим до Митряхинских ворот. Кто последний прибежит, тот и голит», — предлагал кто-нибудь из наиболее сообразительных ребят и первым рвал к Митряхинским воротам. Иногда до этих же или до других ворот скакали на одной ноге, ползли на корточках — и тут уж кто кого обжулит, потому-то почти всегда голил самый честный, самый тихий человек.
Был и другой способ выбора голящего: какая-нибудь девчонка или парнишка брали в одну руку белое стеклышко, в другую черное и ставили условие: кто отгадает руку с белым стеклышком — отходит в сторону, а те, кому не повезло, выстраивались вдругорядь.
Бывало, в игре участие принимало до двадцати ребятишек, и к рукам, твердо и загадочно сжатым, подходили по многу раз. Со страхом видишь, бывало: все меньше и меньше остается народа в строю. И наконец к заветной цели тащилось двое последних — два разбитых, полумертвых человека. Они пытались улыбаться, заискивающе смотреть на выборного, чтоб намек сделал, качнул бы рукой с белым стеклышком, моргнул бы глазом с этой стороны или хоть мизинцем шевельнул…
Мучительно вспоминали эти двое, какую когда досаду сделали они выборному, какой урон ему нанесли, дрались, может, дразнились, игрушки не поделили?.. Прошлая жизнь за эти несколько шагов навстречу роковой судьбе промелькнет, бывало, перед мысленным взором, и выйдет, что была она сплошной ошибкой.
Прежде чем отгадывать, молитву, бывало, сотворишь перед неумолимо протянутыми руками: «Боженька, помоги мне отгадать белое стеклышко». А кругом злорадствует и торопит публика, уже пережившая свои страхи и желающая получить за это награду.
