Согласно сибирской традиции, гомосексуальность — это очень серьезная инфекционная болезнь, потому что она разрушает человеческую душу; поэтому мы выросли с тотальной ненавистью к гомосексуалистам. Эта болезнь, у нашего народа не имеющая точного названия и называемая просто «болезнью плоти», передается через взгляд, поэтому сибирский преступник никогда не посмотрит гомосексуалисту в глаза. В тюрьмах для взрослых, в местах, где большинство заключенных исповедуют православную сибирскую веру, гомосексуалисты вынуждены совершать самоубийства, потому что они не могут находиться в одном помещении с другими. Как гласит сибирская пословица: «Больные плотью не спят под иконами».
Я никогда до конца не понимал вопроса ненависти к гомосексуалистам, но поскольку я был воспитан таким образом, я следовал за стадом. За эти годы у меня было много друзей-гомосексуалистов, людей, с которыми я работал и вел бизнес, и со многими из них у меня были хорошие отношения; я нашел их близкими по духу, они нравились мне как люди. И все же я так и не смог избавиться от привычки называть кого-то педиком или занудой, если хочу оскорбить его, хотя сразу после этого я сожалею об этом и чувствую стыд. За меня говорит сибирское образование.
Маленькие воришки презирали пассивных гомосексуалистов, хотя большинство из них были активными гомосексуалистами. В камерах, где не было крепких семей и большинство мальчиков были предоставлены полностью самим себе, Маленькие воришки групповым изнасилованием заставляли их участвовать в настоящих оргиях. Они жестоко обращались с ними, оскорбляли и провоцировали их постоянно, называя их всевозможными оскорбительными именами и заставляя их жить в нечеловеческих условиях.
Некоторые из охранников тоже часто насиловали мальчиков; обычно это происходило в душевых. При обычном режиме вам разрешалось принимать душ раз в неделю, тогда как при особом режиме, где находился я, вы могли делать это только раз в месяц. Мы импровизировали с пластиковыми бутылками, соорудив душ над унитазом, так как у нас всегда было много горячей воды. Когда мы шли в душевую, это было похоже на военную операцию: мы все шли близко друг к другу; если среди нас были слабые или больные мальчики, мы ставили их в середину и всегда приглядывали за ними; мы двигались как взвод солдат.
Причиной этого было то, что в душевых часто происходили жестокие драки, иногда без особой причины, а просто потому, что кто-то был раздражен. Потребовалось только, чтобы кто-то украл твое место под водой, чтобы весь ад вырвался на свободу. Охранники никогда не вмешивались; они позволяли подросткам выплеснуть свой гнев и стояли там, наблюдая; иногда они делали ставки на мальчиков, как будто те были бойцовскими собаками.
Однажды, после драки в душе между нами и грузинами, я бежал за парнем, который только что выхватил у меня полотенце, вышитое моей матерью. Внезапно мой враг остановился и жестом велел мне не шуметь. Его поведение вызвало у меня любопытство; я заподозрил ловушку. Я остановился и медленно приблизился к нему, сжав кулаки, готовый ударить его, но он указал на кабинку, из которой доносился странный шум, как будто кто-то медленно терся каким-то железным предметом о кафельную стену. Мы догадывались, что происходит что-то неприятное. Я чувствовал себя неловко; я не был уверен, что хочу видеть, что происходит за этой перегородкой.
Вместе с тем мальчиком, которого всего мгновение назад я хотел избить до полусмерти, я переходил из одной кабинки в другую, прячась, подбираясь все ближе к тому месту, откуда доносился шум. Меня затошнило от сцены, которая предстала перед нашими глазами: крупный надзиратель средних лет со спущенными штанами, поднятой головой и закрытыми глазами трахал маленького худенького мальчика, который тихо плакал и даже не пытался вырваться из рук своего насильника, который держал его неподвижно, положив одну руку ему на шею, а другую на бок.
Звук, который мы слышали, был звуком связки ключей, которая висела на поясе приспущенных брюк педофила: ключи скребли по полу при каждом его движении.
Мы были там не более секунды, потому что, как только поняли, что происходит, мы убежали в тишине. Когда мы подошли к проточному душу, где наши друзья уже мылись, я сделал знак грузину вести себя тихо, и он ответил кивком.
Не все охранники были одинаковыми. В некоторых из них было немного человечности, и они не обращались с нами плохо — то есть, не избивая нас, не унижая и не оскорбляя, они уже очень помогли нам. Другие, однако, заставляли некоторых мальчиков заниматься проституцией.