Дверь открылась, и я вошел в небольшое помещение. Оно было странным – кабинет, целиком окруженный зеркалами, которые отражали бесконечный лабиринт света и теней. Перед каждым зеркалом стоял монитор, а рядом – кресло, оборудованное пучком проводов и различной коммутацией, напоминающей медицинское оборудование. В одном из кресел уже сидел человек.
Платон, как ни в чем не бывало, представил – Специалист по тесту «Граф Поли» – Харитон. Харитон был бесстрастен, его лицо не выражало никаких эмоций. Он лишь кивнул, не отрывая взгляда от монитора, на котором мерцали непонятные символы. Воздух в кабинете был тяжелым, пропитанным запахом медикаментов и металла. Я знал, что что-то не так, что этот тест был чем-то гораздо большим, чем просто проверка способностей. Он был чем-то… смертельно опасным.
Платон жестом указал сесть в кресло напротив Харитона. Холодный металл кресла неприятно коснулся кожи. Пока я садился, на мою голову надели что-то вроде шапки, сплетенной из тонких проводов. Они приятно покалывали кожу, но это ощущение быстро сменилось лёгким дискомфортом. Затем Платон, с поразительной ловкостью, надел на каждый мой палец кольцо, от которого также тянулись тонкие провода, исчезающие в общей паутине электроники.
– Ну как вам, комфортно? – бесстрастно поинтересовался Харитон, не отрывая взгляда от монитора.
– Терпимо, – ответил я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Я чувствовал себя подопытным животным, подключенным к сложной машине. В воздухе висела напряженная тишина.
– Тогда преступим, – констатировал Харитон, и на мониторе вспыхнули символы, предвещая начало теста.
Вопросы Харитона последовали один за другим, словно удары молота. Они касались самых сокровенных уголков моей памяти, самых глубоких слоев моей жизни. И начались они с самого начала… с бункера.
– Когда я родился? Вопрос застал меня врасплох. Я никогда не задумывался о точной дате.
– Кто мои родители? Мне пришлось собрать осколки воспоминаний, фрагменты, которые я старался вспомнить.
– Как долго я провел в бункере? Эта цифра, казалось, пугала даже меня самого.
– Что я знаю о Земле? Скромные знания, почерпнутые из книг и рассказов, казались жалкими и ничтожными в сравнении с масштабом реальности.
– Что я знаю о военных коалициях? Информация была разрозненная, обрывочная, недостаточно проверенная.
– Что я знаю о месте, где нахожусь? Мои знания были ограничены тем, что удалось узнать за время пребывания здесь.
– Какие у меня цели и помыслы? Этот вопрос заставил меня задуматься. Мои цели были расплывчаты, смешаны с опасениями и надеждами, которые я тщательно скрывал.
Каждый ответ – это напряжение, это погружение в глубокие слои памяти, это борьба с собственной психикой. Я чувствовал, как провода на моей коже передают мои ответы системе, как Харитон анализирует полученные данные. Это не был обычный тест. Это был глубокий психоанализ, расследование души, проведенное с помощью технологий, которые были мне непонятны.
Вопросы Харитона становились всё более интимными, всё более проникающими в самые потаённые уголки моей психики. Они перестали быть простыми вопросами и превратились в тонкое зондирование моего сознания.
– Думали ли вы о смерти? – его голос звучал монотонно, но в нём чувствовалась сталь. Вопрос был пронзительным, заставлял переосмыслить всё прожитое, всё, что я считал своим. Я пытался сформулировать ответ, но слова застревали в горле. В бункере смерть была абстрактным понятием, отдалённой угрозой. Здесь же она стала осязаемой, реальной, невероятно близкой.
– Хотели бы вы стать правителем мира? – второй вопрос был шокирующим. Амбиции? Власть? Я никогда не задумывался об этом всерьёз. Мои мечты были гораздо скромнее, гораздо земнее. Но в тот момент, сидя в этом странном кресле, окруженный зеркалами и проводами, я вдруг понял, как привлекательна эта идея – власть над всем. В этом был вызов, искушение, подкреплённое неким отчаянием. Ответ был сложным, многогранным. Я пытался сформулировать его, выразить всю гамму своих чувств, но слова всё ещё не находились.
– Что вы знаете о ИИ? – заключительный вопрос был самым пугающим. ИИ… Искусственный интеллект. Я знал лишь то, что было доступно в бункере: обрывочные сведения, гипотезы, теории. Я понимал, что за этим вопросом стоит нечто большее, чем просто проверка моих знаний. Это проверка моего понимания сути происходящего, моего понимания того, на что я могу повлиять, и того, на что я не могу.
Провода на моей голове и пальцах словно пульсировали, передавая мои ответы. Я чувствовал, как мои мысли, мои самые глубокие страхи и желания, проходят через сложные алгоритмы, оцениваются, анализируются. Харитон всё так же бесстрастно наблюдал за мерцанием символов на мониторе, не выдавая ни единой эмоции. Тест не закончился, но я уже чувствовал, что он коснулся чего-то гораздо более глубокого, чем мои знания о бункере, о войне и о мире. Он коснулся моей души.
Последние вопросы Харитона были как удары кинжалом в сердце. Они не просто проверяли мои знания или способности, они проверяли мою мораль, мою сущность.