– Смогли бы вы предать? – вопрос пронзил меня насквозь. Предательство… В бункере это было абстрактным понятием. Здесь же, перед лицом неизвестности, перед лицом смерти, это стало осязаемым выбором. Я пытался найти ответ, но он ускользал, как призрак. Лояльность? Верность? Что важнее в этой ситуации? Выживание? Или принципы? Ответ был сложным, неоднозначным, полным сомнений.
– Что такое богатство, финансовое? – этот вопрос, казалось, был вне контекста. Но я понял, что за ним скрывается проверка моей системы ценностей. Что для меня важнее: материальные блага или что-то другое? Мой ответ был простым, но, надеюсь, искренним. Я понимал относительность богатства, и в тот момент мне оно казалось чем-то далеким, неважным.
И наконец, последний вопрос, который буквально парализовал меня: «Вы уверены в том, что вы существуете? И что вы не иллюзия данного времени?»
Этот вопрос заставил меня задуматься о природе реальности, о природе моего самого существования. Бункер, война, эта комната, Харитон – всё это могло быть тщательно продуманной симуляцией. Вопрос о моей реальности стал вопросом о реальности всего мира вокруг. Я искал ответ, но понимал, что его не существует. Я мог лишь ответить, основываясь на своем восприятии, на своих ощущениях, на своей вере. Ответ был не рациональным, а эмоциональным, основанным на инстинкте самосохранения и инстинкте самопознания. Провода, подключенные к моему телу, передавали мой ответ, мои сомнения, мой страх, мою неопределённость.
Тест закончился, но ощущение тревоги, глубокого, всепоглощающего беспокойства, оставалось. Внутреннее напряжение не спадало, словно провода, которые еще минуту назад были подключены к моему телу, продолжали передавать сигналы, пронизывая мою нервную систему.
Харитон кивнул Платону, его лицо оставалось непроницаемым, как и прежде. Платон, натягивая вялую, неестественную улыбку, произнес —Спасибо, Берислав, все хорошо. Его голос звучал странно, словно он повторял заученный текст.
– Пройдите в ту дверь, – сказал он, указывая на стену, полностью состоящую из зеркал. Сначала я ничего не увидел, кроме бесконечного отражения комнаты. Но, подойдя ближе, я заметил едва заметную стеклянную ручку, встроенную в одно из зеркал. Это была дверь, искусно замаскированная.
Сердце колотилось, когда я открыл её. За дверью находилось небольшое помещение, освещенное тусклым светом. И там, ожидая, сидели Варяг и Ульяна. Они выглядели усталыми, изможденными, но целыми. Их лица были бледными, глаза потухшими. Они ничего не сказали, только кивнули мне, словно подтверждая, что и они прошли через ад. Воздух в этом маленьком помещении был пропитан тишиной и… облегчением. Тест «Граф Поли» был пройден, но настоящее испытание, казалось, только начиналось.
После меня, в порядке очереди, прошли Варлам, Сатурн, Феликс и, наконец, Тамерлан. За ним же вышел и Платон. Воздух в коридоре сгустился, нависла некая напряженность.
– Всё хорошо, парни, но есть одно "но", – произнес Платон, его голос звучал ровно, но с тенью какой-то обречённости. – Для встречи с высшим руководством смогут пройти только двое. Вы должны сами решить, кто."
Все в комнате разом выдохнули. Громогласно, почти с диким рвением, все назвали имя Варяга. Варяг, невозмутимый, как всегда, обвёл нас взглядом. Его взгляд остановился на мне, и на Тамерлане.
– Я предлагаю, чтобы со мной пошел Тамерлан, – заявил Варяг. Его голос был спокоен, но в нём слышалось какое-то отчаяние.
Тамерлан, молча, смотрел в пол. Казалось, что он думает о чём-то своём. А потом, всё так же тихо, сказал – Пусть лучше идёт Берислав. У него есть вопросы, которые нужно задать.
Это решение, неожиданное и, по-своему, глубокое, висело в воздухе, наэлектризованное. Всем стало ясно, решение было продиктовано чем-то гораздо более важным, чем просто выбор.
– Ну что, парни, – Платон окинул нас оценивающим взглядом, – Вашу группу мы оставим тут, в полном порядке. А нам осталось совсем немного, и мы будем на Авроре. Его слова висели в воздухе, пропитанном ожиданием и напряжением.
Мы переглянулись. Группа? Полноценный порядок? Это звучало как приговор, как признание поражения. Но, одновременно, это было и облегчением.
Варяг, как всегда, молчаливый, но решительный, коротко кивнул. Он словно проглотил все сомнения и принял решение. Меня, однако, терзали вопросы. Что нас ждёт на Авроре? Что значит "совсем немного"? Это было не просто путешествие. Это было что-то большее, что-то, к чему нас готовили всю нашу жизнь, а возможно, и не только нашу.
Мы последовали за Платоном. Коридор, казавшийся бесконечным, вдруг сузился, а затем расширился, развернулся в неожиданные лабиринты. Свет мерцал и тускнел, меняя цвета, напоминая о постоянно меняющейся картине мира. Мы шли, не отставая друг от друга, словно члены единой команды, единой, непобедимой группы.