Экран компьютера тут же заполнило изображение обложки «Идет сновидец», которое стояло фоновым рисунком.
– Не мог уснуть, поэтому решил внести последние правки в новую книгу.
– Я думала, ты уже закончил работу над ней.
– Правки никогда не заканчиваются, – устало ответил он. – А ты чего не спишь?
– Ты разве не слышал телефон? – спросила я в ответ.
– Кто-то звонил?
Я рассказала о странном звонке.
– Думаешь, это был твой отец? – спросил Харрисон.
– А ты?
– Я слишком устал, чтобы думать, – пожал плечами он.
«Но сидеть за компьютером тебе это не мешает», – возразила я про себя, но не стала озвучивать мысль.
Харрисон с бледной улыбкой встал со стула и выключил свет.
– Пойдем. Уложим тебя снова в кровать.
Я позволила мужу отвести себя из кабинета обратно в спальню и с облегчением почувствовала, как он лег рядом и прижался ко мне, лениво положив руку мне на бедро.
Через десять минут ровное дыхание подсказало мне, что Харрисон уснул.
Еще через десять минут я осторожно выбралась из его объятий, встала и вернулась к нему в кабинет.
Я не стала закрывать дверь и включать верхний свет. Мне хватало света с улицы, поэтому не составило труда усесться за стол и вывести компьютер из спящего режима.
На экране сразу появилась яркая обложка книги «Идет сновидец». Я сама точно не знала, что ищу, но инстинкт подтолкнул меня к изображению почтовой марки в панели инструментов внизу экрана, которое обозначало электронную почту Харрисона.
Я нажала на него, и через несколько секунд передо мной развернулся длинный список последних входящих писем: от редактора, от разных магазинов, от благотворительных организаций, собирающих пожертвования, от восторженных поклонников.
В основном – от одной особенно восторженной поклонницы.
При виде ее имени у меня сдавило горло.
– О господи… – простонала я, покосившись в сторону двери кабинета и втайне надеясь, что появится Харрисон и даст объяснение, в правдивости которого я как-нибудь постараюсь себя уверить.
Мол, Рен – просто одержимая поклонница, вообразившая себе мир, в котором они любят друг друга, а он подыгрывает ей только до тех пор, пока не кончится лето, с которым закончатся и его обязательства по организации фестиваля…
Но тут я увидела это:
Я щелкнула на письмо, чтобы просмотреть его полностью.
– Боже правый! – прошептала я, когда на экране появились полдюжины фотографий моего мужа с его бывшей ученицей, фоном которым служили великолепные горные пейзажи Уистлера.
Вот они стоят в очереди на фуникулер, обняв друг друга за талию. Вот гуляют по одной из многочисленных троп в окрестностях Уистлера. Вот завтракают в постели.
– Боже! Боже! Боже!
Но как бы меня ни шокировали эти селфи, признаюсь, я не слишком удивилась. Какая-то часть меня подозревала… Нет, какая-то часть меня знала об их романе с самого начала. Теперь мне оставалось ответить только на один вопрос: что я собираюсь с этим делать.
Хотелось бы мне сказать, что я тут же ворвалась в спальню и набросилась на Харрисона, вытолкав его из постели, а потом и прочь из дома. Но, конечно же, ничего подобного я не сделала.
Вместо этого я сидела в темноте, пока компьютер снова не ушел в спящий режим и экран не почернел. Я тут же нажала клавишу на клавиатуре, чтобы его разбудить, и снова столкнулась лицом к лицу с неопровержимыми доказательствами измены мужа. И продолжала сидеть, глядя на внушающие ужас фотографии мужа с молодой любовницей, пока компьютер опять не решил уснуть, после чего я разбудила его опять.
И опять.
И опять.
