К шести вечера репортеры расположились лагерем у центрального оксфордского полицейского участка, оккупировав улицы, как фанаты тенниса перед финалом Уимблдона. Цепочка британских и иностранных телевизионщиков выстроилась до Крайстчерч Мидоуз.
К их разочарованию и облегчению главного констебля Редмейна, министр внутренних дел покинула здание через черный ход. На заднем сиденье «рейндж-ровера» с тонированными стеклами ее ожидал сэр Эдвард Мэннинг, как всегда, профессионально-невозмутимый.
– Полагаю, мы едем в Лондон, министр внутренних дел. Я сказал премьеру, что мы позвоним из машины. Понятно, что премьеру не терпится поговорить с вами лично. А пока я взял на себя вольность подготовить предварительное заявление.
– Спасибо, Эдвард. Но боюсь, все это может подождать. Нужно поехать в больницу к Рокси. Потом я хочу узнать, что случилось с Тедди. Они по-прежнему допрашивают его. Представляете?
– Видите ли, министр внутренних дел, я…
– Я определенно слышала в коридоре голос Энгуса Грея, так что у Тедди по крайней мере хватило здравого смысла потребовать адвоката. Но я хочу, чтобы его немедленно отпустили. Этот мерзкий человечишка Уилмотт явно втянул его в утомительную войну классов. Он охотился на Тедди с того момента, как мы приехали домой.
– Видите ли, министр внутренних дел…
– Когда все будет кончено, я потребую его голову на блюде.
Сэр Эдвард отказался от попыток урезонить ее. Алексию трясло то ли от гнева, то ли от шока из-за событий последних двенадцати часов. Он молился о том, чтобы поскорее начать работать с новым министром внутренних дел, и его неспособность правильно разбираться в настроениях Алексии больше не будет иметь значения. Сэр Эдвард очень давно не слыхал о Сергее Милеску и смел надеяться, что кошмару пришел конец, и теперь, когда над головой Алексии разразился публичный скандал, хозяева Сергея больше не нуждаются в дополнительной информации о личной жизни министра. Но мучительное сомнение все-таки бросало тень на каждый миг его жизни. Как раковая опухоль, которая удалена, но может вернуться в любой момент.
Машина вырулила на улицу, тенью скользя мимо собравшихся представителей СМИ.
– Прекрасно, министр внутренних дел. Едем в больницу. Но мы должны по пути позвонить Генри Уитмену. Правительство должно до завтрашнего утра сделать нечто вроде официального заявления прессе.
Алексия не отрывалась от окна.
– Не волнуйтесь, Эдвард. К завтрашнему утру все будет кончено!
– Министр?
– Семья нуждается во мне. Я собираюсь подать в отставку.
Сэр Мэннинг едва не зарыдал от облегчения.
Доктор был любезен и безукоризненно вежлив. Но весьма решителен в суждениях.
– Я ни в коем случае не разрешу вам увидеться с ней, миссис де Вир.
– Но я ее мать.
– Это я знаю.
– Она считает, что я сделала нечто ужасное. Что я – причина всему. Но она ошибается. Ей следует узнать правду.
– Роксанна очень нездорова, миссис де Вир. Она перенесла то, что мы называем психозом. Сейчас она больше всего нуждается в покое и отдыхе. Необходимо избегать всего, что может стать спусковым механизмом нового стресса.
– А я и есть этот механизм. Не так ли? Именно до этого меня низвели. До спускового механизма?
– Боюсь, что так.
– И будь проклята правда, верно?
Она злилась, но не на доктора. На собственную ложь, которую привела ее и семью к краху. Независимо от того, насколько благими были намерения. Вернувшись в машину, она сорвала раздражение на Эдварде.
– Что-то слышно о Тедди?
– Нет, министр внутренних дел. Пока нет.
– Везите меня в Лондон.
– Конечно, министр внутренних дел.
– И прекратите меня так называть! Я уже сказала, что подаю в отставку. Собственно говоря, дайте мне телефон. Я сделаю это прямо сейчас.
Сэр Эдвард явно встревожился:
– Уверены, что это правильное решение?
– Делайте, как я прошу!
– Не примите за неуважение, министр вну… Алексия, но вы слишком эмоциональны. Не будет ли лучше, если вы поговорите с премьер-министром, когда успокоитесь?
– Я не слишком эмоциональна! – завопила Алексия и, сама того не ожидая, расплакалась.
Следующие двадцать четыре часа Эдвард Мэннинг выполнял взятый на себя добровольно тяжкий труд. Вместо того чтобы отвезти Алексию домой в Чейн-Уок, где должны были сидеть в засаде десятки репортеров, он снял номер в отеле «Блейке» в Южном Кенсингтоне и уложил ее в постель с таблеткой сильного снотворного.
Алексия проснулась, не сразу поняв, где находится, но бодрая и отдохнувшая. Был почти полдень.
– Премьер проявил глубокое понимание, – сказал сэр Эдвард за поздним завтраком из круассанов и крепкого черного кофе. – Он ожидает вашего звонка сегодня днем. Я составил официальное прошение об отставке. И вы можете взглянуть на него, когда захотите.
– Спасибо.
Алексия с благодарностью взяла протянутый листок бумаги.
– Простите, если вчера была груба с вами, Эдвард.
– Ничего страшного, министр внутренних дел. Я все понимаю.
– А Тедди? Он вернулся в Кингсмир? Знает, где я?
– Ах да… к сожалению, его все еще удерживает полиция Темз-Вэлли.
Алексия широко открыла глаза.
– Он провел там ночь?
– Похоже, так.
– На каком основании?
