— Что с Настей? — закричала Лена. — Что с моей дочерью?!
В квартиру, не обращая внимания на крики, вошел уже знакомый следователь Никитин.
— Денис Валентинович, — начал он, — боюсь, что от вас требуются еще показания…
— Знаю! — простонал Денис. — У меня дочь пропала! Вы понимаете? Может быть, для разнообразия, прекратите обвинять меня в том, к чему я не причастен, и найдете ребенка?
— Сочувствую. — Никитин даже глазом не моргнул. Хотя кровоподтеки на лице Дениса разглядывал с явным интересом. — А еще у вас убили третьего сотрудника за этот месяц. Об этом поговорить не хотите?
Он приглашающе кивнул на раскрытую дверь. Лена, схватившись за сердце, медленно сползла по стене на пол.
Возвращение к реальности сопровождалось болью. Болела голова, шея, руки. Больно было даже дышать. Мелькнула крохотная мыслишка: а не лучше ли навсегда остаться там, в небытии? Где нет реальности, нет осознания — но нет и боли, разочарований?
Тимофей прогнал эту мысль сразу, как только к нему вернулась способность думать. Этой возможности он не променял бы ни на какую пустоту, сколь бы утешительной она ни казалась. Думать, анализировать, создавать порядок из хаоса — высшее счастье, доступное человеку, так всю жизнь считал Тимофей. А боль — боль можно перетерпеть.
Он будто сделал еще один шаг вперед, к яви, и хаос окружающих звуков обрел привычные черты — если можно так говорить о звуковых волнах. Кто-то раскатисто храпел, кто-то стонал. А кто-то тихим знакомым голосом повторял:
— Тиша, ты только не помирай, ладно? Родственников в России у тебя нет, я удолбаюсь согласовывать вывоз тела в Москву. И с похоронами тоже — хрен знает, что делать…
Ко всему прочему Вероника еще и гладила его по щеке. Тимофей поймал ее за руку, но контакт вышел каким-то неправильным, как будто он был в перчатках. Пришлось открыть глаза. Веки словно заклеили, он разлепил их с трудом, прилагая немалые усилия.
Первым делом увидел лицо Вероники. Вокруг было темно, но откуда-то — Тимофей пока не понимал, откуда — лился неяркий свет. Лицо Вероники было испуганным, удивленным. В этом странном неярком свете казалось бледным. С несколькими полосками лейкопластыря на лбу и марлевой нашлепкой на шее, тоже приклеенной пластырем. Тимофей скосил взгляд и понял, что его ладонь забинтована.
В памяти мелькнула короткая схватка в салоне машины. Блеск ножа, крик Вероники… А потом верх и низ поменялись местами.
— Еще раз назовешь Тишей — убью, — сипло пообещал он. — Что случилось?
— Слава тебе, Господи, — живой! — Вероника шмыгнула носом, и Тимофею показалось, что ей стоило больших усилий взять себя в руки. Об этом красноречиво говорил взгляд, направленный в сторону: Вероника пыталась отвлечь себя, заставить не думать о том, о чем не думать не могла. Старалась соответствовать его уровню требований. — Газ с тормозом перепутала, налетели на бордюр. Знаешь ведь, водители делятся на две категории. Одни в непонятной ситуации жмут на тормоз, а я вот — наоборот…
Тимофей попробовал пошевелить пальцами ног. Это удалось без проблем. Значит, получится и встать. Если в этом, конечно, есть смысл.
Он обнаружил, что до сих пор держит руку Вероники, а та не пытается ее отнять. Тимофей разжал пальцы.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Угу. Я, в отличие от некоторых героев, ремень не отстегивала. Так, стеклами посекло немного. Ну и… — Вероника коснулась пластыря на шее, поморщилась. Вспоминать о ноже у горла ей явно не хотелось. Тимофей подумал, что пластырь, возможно, скрывает шов. — Ладно, в общем. Проехали. Жить буду.
— А я?
— Ты башкой ударился сильно, сознание потерял. Как себя чувствуешь? Может, сотрясение…
— Голова болит, — согласился Тимофей. — Но на сотрясение не похоже. — И перевел вопросительный взгляд на свою забинтованную руку.
— Порезы, — объяснила Вероника. — Ты за нож хватался.
Снова вспышка в памяти. Аркадий держал нож у горла Вероники, и Тимофей хотел схватить его за руку. Получается, схватил за лезвие.
Дурацкий поступок. Импульсивный, инстинктивный. Паническая реакция — лишь бы схватить.
— Больно? — спросила Вероника, заметив его мучительную гримасу. — Давай врача позову? Поставят тебе чего-нибудь…
— Времени сколько? — Тимофей, опомнившись, заговорил в полный голос.
— Полпервого. А что?
Тимофей скосил взгляд на окно. Темнота, как и следовало ожидать.
— Ты не звонила в полицию?
— Тиш, авария была. Полиция первым делом приехала.
— И что ты им сказала?! — Он рывком сел.
— Сказала, что этот хрен угрожал мне ножом. Что еще я должна была сказать? — сверкнула глазами Вероника.
— И где он теперь? Аркадий?
Вероника повернула голову. Тимофей переждал, пока отпустит головокружение — сам виноват, не нужно было так резко садиться, — и посмотрел туда же.
