Возможно, писательница подолгу рассматривала фотографию на стене слева. Неужели фотография лжет? Четверо детей, казалось, счастливы в Бьеркебеке. Они сидят на каменных ступеньках и улыбаются. Андерс, Гунхильд, Ханс и Эбба. Крепкие и веселые ребятишки из усадьбы в долине Гудбрандсдал. Впереди у них — счастливое будущее, подумал бы незнакомец, зашедший в этот богатый красивый дом. Но мать ощущала лишь пронзительную тревогу. За двоих младших, которых не было на фотографии, Моссе и Тронда, она переживала меньше. Тронд попал в хорошие руки — о нем заботилась Мэри в Брёттуме, а Моссе была под надежной опекой Матеи в соседнем доме. Андерс окончил военное училище, но ему так и не удалось поступить в Норвежский технический институт в Тронхейме. Он приобрел мотоцикл, еще раз доказав свою потребность в свободе, и теперь собирался получить инженерное образование в Англии. Там и его сводная сестра Гунхильд с семьей была бы поблизости.
Эти двое, Андерс и Гунхильд, оказались наиболее самостоятельными из детей, это следовало признать: они сами строили свою жизнь и держались подальше от религиозных исканий матери — в противоположность двум другим детям, Хансу и Эббе, которые всегда пользовались случаем побыть с ней, с удовольствием ходили в церковь и посещали мессы. Но как бы Унсет ни любила Эббу и как бы Эбба ни старалась угодить своей приемной матери, та не могла не понимать, что к тридцати годам падчерица так и не научилась жить самостоятельно. Маленькая девочка с лучезарной улыбкой не смогла привести свою жизнь в соответствие с тем, что, возможно, обещала фотография. Плутоватая улыбка Ханса казалась обманчивой; он любил играть разные роли, а у Эббы были иные недостатки, иной характер, порой даже казалось, что в ней соседствуют две разные личности. Как бы то ни было, но тревога за этих двоих детей, которым она дала католическое воспитание, никогда не покидала Сигрид Унсет. Ханс, похоже, так и не сможет окончить среднюю школу, несмотря на частные уроки лектора Эспа. Он постоянно опаздывал на занятия и отвечал на все замечания и упреки, вскидывая голову и произнося лишь одну фразу:
— Как это бездарно![573]
Чтобы избежать конфронтации с матерью, он держался подальше от ее комнат, не торопился прийти вовремя к обеду и ужину, за что ему часто доставалось от Матеи.
Жизнь Сварстада Унсет тоже не могла контролировать. Она знала, что и приемные дети, и ее сыновья иногда посещают его, что он часто приглашает их в дом в Нурстранне. Там жила вдова Волер, с которой у Сварстада были близкие отношения, настолько близкие, что у нее на стене висело ню в его исполнении. Элиза Волер принадлежала к дружескому кругу ныне покойного бывшего шурина Сварстада, Андерса Крогвига, и его жены и была доброй знакомой сестер бывшей жены Сварстада Рагны. В этом доме тепло принимали Эббу и Гунхильд. Кстати, Сварстад временами бывал очень общительным, но Сигрид Унсет обычно изображала своего бывшего мужа совершенно иначе.
Впрочем, иногда Унсет забывала о своей тяжкой участи. Например, когда она и Ингеборг Мёллер встречались в созданном ими в 1935 году «Клубе Золотого века». Ингеборг Мёллер была на пять лет старше и обладала талантом рассказчицы, который мог превзойти даже красноречие самой Сигрид Унсет. Ее дедушкой был историк П. А. Мунк, а отец — личностью, вдохновлявшей и Бьёрнсона, и Ибсена. И хотя Ингеборг Мёллер была антропософом и одной из самых активных последовательниц Рудольфа Штейнера в Норвегии, это не помешало их дружбе с католичкой Сигрид Унсет. Ингеборг Мёллер собирала скандинавские легенды о Богоматери, писала к ним комментарии и была увлечена кельтскими сказаниями. Вместе они основали «Клуб Золотого века», где по очереди играли роли то председателя, то участников. «Ах, хотелось бы мне оказаться мухой на стене, когда две ученые подруги вспоминают золотые времена», — вздохнул однажды юный член Союза писателей Йенс Бьёрнебу.
