После пары небольших стычек она снова бросилась к пишущей машинке, словно у нее зудели кончики пальцев. Она назвала статью «Богохульство», но, в отличие от Арнульфа Эверланна, богохульством она считала современный спиритизм и другие предосудительные варианты христианства. Сигрид Унсет считала наивным, материалистичным и обывательским стремление принимать желаемое за действительное. В центре ее внимания оказались книги профессора Уле Халлесбю о христианском учении и морали. «Что имеет в виду Халлесбю под „просветленным состоянием?“ — вопрошала она. И относится ли эта теория, например, к животным: — Могут ли тигры стать настолько просветленными, что они перестанут быть тиграми? <…> Станут ли мои почти домашние синицы по-прежнему пожирать тлю, а мой приятель вертишейка — муравьев? И вообще, может ли случиться так, что тля и другие вошки станут настолько просветленными, что будут не досаждать нам, а лишь забавлять нас?» И все же, писала она, если бы ей пришлось выбирать между спиритизмом и Халлесбю, она бы выбрала последнего. Она считала спиритическую теорию и откровения о том, что все умершие продолжают жить, просто невыносимыми. «Сейчас, конечно, нет никаких веских аргументов против истинности спиритизма, но мысль о том, что мы можем жить после смерти, просто кощунственна», — признавалась она, хотя и не отрицала своего сверхъестественного опыта.
Самой Сигрид Унсет доводилось видеть духа-двойника и сталкиваться с необъяснимыми явлениями, но она отвергала спиритизм как религиозную идею. «Когда спиритизм провозглашает, что готов „реабилитировать христианство“, — это богохульство. <…> Бог становится всего лишь эдаким рогом изобилия, украшающим сверху слоеный пирог из небесных сфер»[595]. Она считала, что современная охота за альтернативной верой часто бывает поверхностной, как, например, популярная «Оксфордская группа»{81}. Ее поражал наивный оптимизм этого движения, и, наверное, особенно ее расстраивало то, с каким энтузиазмом Рональд Фанген утверждал, что благодаря благочестию и доброте можно изменить мир. Когда сторонницу спиритизма фру Кёбер арестовали, Сигрид Унсет с ироничной улыбкой заявила Нини Ролл Анкер: как жаль, что моя статья в «Самтиден» привела к подобному исходу. Впрочем, и сама Нини Ролл Анкер позволила в своем дневнике не менее ехидный комментарий, когда цитировала «кроткую Унсет».
Мировоззренческие дебаты 1930-х годов казались Сигрид Унсет лишь пустяковыми стычками. Ее удивляло то, что лишь немногих тревожили гораздо более драматические события и перспективы. Что касается идеологических конфликтов, то они разворачивались на более серьезном уровне, но и эти разногласия со стороны могли показаться просто столкновением двух писателей, имеющих мировую славу, самых читаемых и самых востребованных, — Унсет и Гамсуна. При каждом удобном случае она атаковала сторонника нацистской идеологии. Гамсун открыто поддержал Видкуна Квислинга. Его воззвание не просто было опубликовано на первой полосе газеты «Фритт фолк»[596], но его озвучивали из машин, оснащенных громкоговорителями: «Было бы у меня десять голосов, он бы получил их. Именно сейчас нам жизненно необходимы его твердый характер и несгибаемая воля. Кнут Гамсун»[597].
Насколько Унсет ненавидела Германию, настолько Кнут Гамсун презирал Англию. Гамсун отрицал все британское: индустриализацию, демократию, либерализм и утверждал, что всю жизнь придерживался антибританских взглядов. Антигерманская позиция Унсет имела долгую предысторию: мать-датчанка рассказывала ей, как она еще в детстве прикладывала ухо к земле, чтобы услышать грохот немецких пушек у Дюббеля. Германия ассоциировалась у писательницы с экстремальной формой индустриализма, ведь Унсет долгие годы проработала секретарем как раз в немецкой фирме. Позже ненависть получала подпитку с разных сторон. Например, ей не нравились немецкие католические священники. И она постоянно публично критиковала Лютера. Гамсун высоко ценил культурное наследие Германии, Сигрид Унсет любила все англосаксонское и боготворила английскую литературу, начиная с легенд о рыцарях Круглого стола.
«Нашунал самлинг» опубликовала статью под заголовком «Трагедия Сигрид Унсет. Как оборотистые евреи-марксисты и большевики от культуры манипулируют ее католической верой». В статье, кстати, утверждалось, что если оглянуться на ее творчество, то становится понятно: по большей части Унсет тяготеет к изображению героев, страдающих от внутреннего разлада и упадочнических настроений. В этот разряд зачислили даже Эрленда. Она уже не может создать ничего поистине нового, она измотана и подавлена, она нуждается в опеке. Поэтому ее «предательство» заключается в том, что марксисты успешно манипулируют ею, апеллируя к ее католическому вероисповеданию. Статья заканчивалась фразой: «Бедняжка Сигрид Унсет!»[598]
