К этому моменту вышла статья: «Сигрид Унсет пишет детектив? Откровенные признания для стокгольмской газеты»[660]. Автор статьи никак не мог поверить, что Сигрид Унсет решила обратиться к криминальному жанру: «Честно говоря, невероятно! Сигрид Унсет и гангстеры! Сигрид Унсет и детектив!» Но ведь Сигрид Унсет никогда не говорила заранее о своих творческих планах, так что она, вероятно, просто «улыбнулась хитрой загадочной улыбкой». Однако эти слухи о детективах циркулировали и по многим норвежским газетам; кстати, авторы статей даже позволили себе пофантазировать, каким будет сюжет: труп будет найден в горах, и любопытно, не пасынок ли с хутора будет убийцей. Всего будет семь глав.
А на самом деле писательница в одной из шведских газет просто положительно отозвалась о жанре детектива:
— Детективы — прекрасный отдых, если они хороши, — считает Сигрид Унсет. — И не должно быть очень много пальбы, один-два выстрела я могу вытерпеть, но они не должны сливаться в непрерывную канонаду[661].
Однако настоящий сюрприз ждал читателей и журналистов очень скоро, через неделю-другую. 27 февраля 1939 года в «Литературном журнале Бонниера» была опубликована первая глава из романа о жизни XVIII века под заголовком «Мадам Дортея» за подписью Сигрид Унсет. Но, как обычно, писательница не озвучивала свои планы и предоставила журналистам размышлять, будет ли это началом новой романной эпопеи. Она продолжила свой лекционный тур, и всюду ее ждали переполненные аудитории — и в Гётеборге, и в Боросе. Ее забавляло, что удалось направить стокгольмских журналистов по ложному следу.
Несмотря на вечную суматоху и суету, которую сулила должность главы Союза писателей, Унсет согласилась на переизбрание, которое прошло единогласно: «Конечно, я слишком устала для того, чтобы продолжать трудиться на этом изнурительном поприще. И все же мне придется согласиться снова занять пост председателя Союза норвежских писателей, раз уж меня переизбрали. Нельзя отрицать тот факт, что я использую весь свой авторитет на благо Союза», — писала она Андерсу накануне выборов[662].
Ее воодушевляла идея объединения и сотрудничества скандинавских писателей. Уже в марте Сигрид Унсет настояла на том, чтобы шведские писатели нанесли в Норвегию ответный визит. Карин Бойе, Юханнес Эдфельд, Ивар Лу-Юханссон, Бертиль Мальмберг и Вильхельм Муберг выступили с докладами в актовом зале университета. Сама Сигрид Унсет выступила с приветственной речью под девизом «Культурное наследие в опасности». Ее доклад прозвучал так же откровенно и с таким же эмоциональным накалом, как стихи, которые Эверланн читал в Стокгольме. Она подчеркнула, что сейчас больше, чем когда-либо, всем северным странам важно объединиться и держаться вместе, только так можно противостоять варварству и тирании — «единым скандинавским гуманитарным фронтом».
Объединение «Скандинавия» организовывало по всей стране встречи со шведскими писателями. Карин Бойе встречалась с читателями в Лиллехаммере. Сигрид Унсет давно была заочно знакома с ее творчеством, а теперь познакомилась и с самим автором. Карин Бойе произвела сильнейшее впечатление на хозяйку Бьеркебека.
К Сигрид Унсет постоянно обращались с просьбами и мольбами о помощи. «Я получаю письма почти каждый день — от беженцев и от тех несчастных, кто оказался в оккупированных странах. И как им объяснить, что мое слово — не закон в моей стране, что я не могу получить для них разрешения на въезд. Я просто в отчаянии»[663]. Она, конечно, тяготилась тем, что ее возможности столь ограниченны.
Хотя Унсет устала, а зима казалась бесконечно длинной, ее постоянно мучило ощущение того, что она сделала не все, что могла. Иногда она позволяла себе пожаловаться старшему сыну: «Стареть больно, <…> но я бесконечно счастлива, потому что врачи говорят, у меня нет причин для опасений, я проживу еще очень-очень долго и стану намного старше, чем сейчас»[664]. Хотя сама она не слишком-то верила в то, что проживет очень долго. Моссе ушла, скоро и она последует за ней. А Андерсу, кстати говоря, следует почаще вспоминать о своем отце, считала она.
Ледяные розы на оконном стекле никак не хотели таять. «Девять месяцев зимы и три месяца холодов», — так описывала Унсет скандинавский стиль жизни, выступая перед шведскими писателями[665]. Она также призналась, что жизнь научила ее «всегда давать отпор, если кто-то задевает ее интересы. Норвежцы всегда так поступают». На письменном столе медленно росла стопка рукописных листов; так начинал свою жизнь роман «Мадам Дортея». И все же весна 1939 года чересчур запаздывала. Только цветы на окнах «немного ожили, а синица начала распевать весенние трели»[666].
Сигрид Унсет позволяла себе отвлечься от жизни XVIII века и спускалась в подвал за цветами, которым так не хватало весеннего солнца. Она пересаживала кактусы и другие растения, пока руки отдыхали от пишущей машинки.
