Писательницы были знакомы еще по встречам в кружке Нини Ролл Анкер, обе в своем творчестве много занимались женскими судьбами. Каждая на свой лад пользовалась успехом среди коллег-мужчин — Барбра Ринг за то, что владела искусством быть душой компании и нередко организовывала большие обеды. Высокая статная Сигрид Унсет, младше ее на двенадцать лет, поневоле привлекала внимание и завораживала своей серьезностью и некоторой загадочностью. В прошлом году конкурентки на место самой значимой писательницы Норвегии вместе с Нини Ролл Анкер приняли участие в анкете «Моргенбладет», посвященной «современной женщине». Им предложили написать о жительницах столицы: Барбре Ринг досталась «кристианийская дама», а Сигрид Унсет — «кристианийская женщина». С живым юмором и иронией Сигрид Унсет описывает свое становление как женщины: «Спрятавшись за баррикадой из жаргона, степень приличности которого совершенно справедливо казалась спорной, мы жили в постоянном страхе показаться сентиментальными или — о ужас! — наивными».
И бросает шутливый взгляд на собственное прошлое: «Мне вспоминается один вечер на веранде летнего пансионата. Мы собрались там девичьей компанией, пили смородиновое вино, курили сигареты и болтали всякую чепуху, давая несомненный повод для раздражения любителям раздражаться. Настала ночь, языки у нас совсем развязались, и одна маленькая продавщица высказала то, что лежало на сердце каждой из нас, — конечно, любая скорее откусила бы себе язык, чем употребила такое высокопарное слово, как „мечта“ или „идеал“. А та девушка сказала следующее: „Если бы я узнала, что никогда в жизни не смогу менять пеленки своему собственному младенцу, то тогда, черт возьми, лучше пуститься во все тяжкие, а потом в омут головой и покончить с этой грязью“. Теперь мы, можно сказать, наполовину покончили с тем, что она называла „этой грязью“, и кто-то пустился во все тяжкие, а кто-то упокоился под землей».
Сигрид Унсет снова прославляет «обездоленных»: женщин, которые не сдаются и на скромные средства создают красивые уютные дома. Она заставляет обратить внимание на женщин-тружениц, которых так хорошо знала и о которых столько писала: «По всей Кристиании в бедных домиках среднего класса можно найти женщин с безрадостной, бездомной и неприкаянной юностью за плечами, счастливых тем, что теперь могут жить своей жизнью и исполнять свое предназначение, как и полагается женщине, если мы вообще хотим, чтобы этот далеко не во всем замечательный мир продолжал свое существование»[279].
Устами Розы из «Весны» Унсет заявляла, что «мы, женщины, становимся такими, какими нас делают мужчины»[280]{35}. Сама она хотела рожать только сыновей. И не только потому, что мечтала сказать «мои сыновья». Уже в первой своей статье, написанной во время дискуссии по «женскому вопросу», Сигрид Унсет признавалась, что не хочет дочерей. Слишком уж тяжела доля дочери и женщины вообще, аргументировала она[281].
И вот в конце октября у нее родилась дочь. Естественно, она была рада, что может приложить к груди еще одного ребенка. Нини Ролл Анкер она писала: «Конечно, я люблю мою девочку такой, какая она есть, и мне ее очень жалко, потому что она девочка»[282]. Но в тот момент при всем своем ясновидении Сигрид Унсет даже не догадывалась, насколько малышка Марен Шарлотта, названная так в честь обеих бабушек, изменит ее жизнь. Пока что будни и весь дом были озарены рождественскими приготовлениями, а в центре внимания находились роженица и новорожденная.
Любовь — дело серьезное, серьезное и опасное, утверждала героиня «Весны» Роза. В книге о короле Артуре страсть и чувственное влечение изображаются как судьбоносные силы, яростно вторгающиеся в человеческую жизнь. А заканчивает Унсет эту историю, возможно, самой искренней фразой во всем своем творчестве — во всяком случае, она в это твердо верила и об этом писала: «Проходит время, и меняются обычаи рода людского, появляются другие верования, и почти обо всем начинают люди мыслить иначе. Не меняется лишь сердце человеческое, и в прошлом, и ныне, и во веки веков»[283].
Таким оставалось ее кредо и в личной жизни, вопреки всем переменам, которые происходили вокруг них со Сварстадом. Говоря о человеческом сердце, она ведь имела в виду не только страсти и столь восхищавшую ее
