– Многие бы сказали, что торговля – непростое дело, и не каждому оно дается, – ответил Арвид. – И не стоит подсчитывать барыши, сидя дома у горячего очага, вместо того, чтобы уйти с торговым караваном. Каждый раб только тогда чего-то стоит, когда твой пояс оттягивает серебро, полученное за него. А чтобы получить десять марок за Черного Ульфа тебе придется много дней идти на юг. И все эти дни тебе надо будет его кормить, а ест он немало, судя по его брюху. И если сравнить твой прибыток на юге с тем, что можно получить за него здесь, то я бы не решился назвать мудрым того, кто выберет далекий путь.
– Сдается мне, Арвид, ты хочешь оставить Ульфа в наших местах? – спросил Эстейн. – Уж не влюбился ли ты в него, после того как его клинок поцеловал тебя в щеку?
Он показал на рану на лице Арвида. Все рассмеялись, даже Асбьёрн, которому больно было просто дышать полной грудью. Эстейн продолжил:
– Корабли нам понадобятся, если только ярл пришлет нам еще людей. Серебро мы можем разделить прямо сейчас. Пленных нам придется отправить к ярлу – нам самим их не прокормить. Продавать мы их не можем, потому что, возможно, нам придется обменять их на кого-то из наших. Если нам будет удача, мы потом получим за них выкуп с их родни или с их конунга Эйрика Шведского. Так что добыча наша пока невелика, а людей мы потеряли многих…
Все вздохнули, а потом заспорили о том, как делить припасы, взятые на кораблях свеев, ведь никто не хотел отдавать ни бочонка из захваченного пива. Однако Эстейн и здесь сумел рассудить мудро, сказав, что все пиво надо снести на берег и выдавать не больше чем по одному рогу на человека в обед и ужин.
Потом все разошлись, только мы с Эстейном остались сидеть. Солнце припекало, а мы сидели на больших валунах и смотрели на море. Недалеко от нас кружили и кричали чайки, волны били о берег, но у хижины была какая-то странная тишина. И никто из нас не хотел ее нарушать. Не знаю, о чем думал Эстейн, но я думал о Рагнаре и вспоминал лица тех, кто погиб во вчерашнем бою. Не всех я знал по именам – только прозвища, но мы много дней жили рядом, и я понимал, что имел в виду Эстейн, говоря о том, что мы потеряли многих.
Наконец, я устал молчать и спросил:
– Ты когда-нибудь чувствовал, будто глядишь на себя самого со стороны?
Эстейн неспешно ответил:
– Иногда у меня появляется такое чувство. Когда это случилось в первый раз, я спросил у одного бывалого воина, что это такое. И он ответил, что это боги дарят тебе возможность взглянуть глазами валькирий, что явились за душами убитых.
Я посмотрел ему в глаза и спросил, правда ли это.
– Когда ты бьешься сначала в стене щитов, а потом во главе клина, что ломает стену, ты можешь представить, о чем думают твои враги? – спросил Эстейн вместо ответа.
– Да, ведь я же до этого был на их месте, – ответил я, начиная что-то понимать.
– Ты можешь предугадать, куда они направят свои мечи и копья?
– Да, я могу смотреть на нас их глазами.
– Вот ты и нашел разгадку, – продолжил Эстейн. – Когда много упражняешься, начинаешь невольно угадывать, как выглядишь со стороны и что сделает твой противник.
Я разочарованно вздохнул – ведь я мечтал о чудесном зрении. Но потом все же спросил:
– А радость от битвы, которая пьянит, она тоже приходит от упражнений?
– От упражнений приходит уверенность и способность предугадывать, куда ударит меч. Радость битвы – это дар богов. Можно быть хорошим воином, но никогда ее не испытать. Можно быть плохим – и упиваться боем. Но если боги дают этот дар хорошему воину, мало что может его остановить.
– А ты знаешь эту радость? – решился я его спросить.
– Да, иначе зачем бы мне первым прыгать на борт вражьего корабля? Стоял бы себе на носу, как Бу, и отдавал приказы. Но это сильнее, чем я. Когда приходит время, мне просто хочется быть в схватке и быть самым быстрым и ловким. Ты знаешь, о чем я говорю?
– У меня было такое чувство, когда я прыгнул за тобой. Но потом, когда я бился с тем здоровым свеем на носу «Жеребца», оно как-то прошло, – признался я.
– Он был бывалым воином, но все-таки ты его пересилил. Будет больше битв, страх пройдет. Главное, не напороться на меч слишком рано и больше упражняться.
– Ты видел, как мы бились? – удивился я.
– Смотрел одним глазом, иначе почему, ты думаешь, я так долго возился с ярлом Гуннаром?
Я рассмеялся, и Синий Змей засмеялся вместе со мной.
Потом я спросил, почему перед самым началом боя наши корабли разошлись в стороны, а корабли свеев, наоборот, прижались друг к другу. Эстейн ответил так:
– Если корабли стоят борт к борту, на них сподручнее обороняться. Можно переходить с корабля на корабль и вовремя посылать помощь друг другу.
Я кивнул:
– Это я понимаю, но почему тогда ты поставил нас в худшее положение?
– Когда я развел наши корабли в стороны, я показал, что не собираюсь обороняться, а буду нападать. Я сделал так, чтобы нашим людям было некуда отступить, а можно было только идти вперед. А свеи знали, что за спиной у них есть укрытие. Если бы не это, думаешь, разбили бы мы их строй так легко?
