Сияние полностью

Он замолк. Ллойд ушел. Хуже того – никакого Ллойда здесь и не было. Не было никаких напитков. Только люди в кабинках, люди, пришедшие с карнавала, – он почти мог слышать их сдавленные смешки, когда они прикрывали рты ладонями и тыкали в него пальцами, а в их глазах блестели злобные отсветы лампочек.

Джек снова развернулся.

– Оставьте меня в…

(покое?)

Но все кабинки пустовали. Звуки смеха затихли, как шуршание осенних листьев. Джек долго осматривал пустой зал округлившимися глазами, и взгляд его был мрачен. В центре лба пульсировала набрякшая жилка. В самой глубине его сознания уже складывалась леденящая душу уверенность, и уверенность эта заключалась в том, что он сходит с ума. Он почувствовал желание схватить стоявший рядом стул и пройтись с ним по всему бару сокрушительным мстительным вихрем. Но вместо этого он снова повернулся к стойке и начал завывать:

Перед ним вдруг встало лицо Дэнни, но это было не его обычное личико, такое милое и вечно любопытное, с сияющими, распахнутыми миру глазами, а незнакомое лицо заторможенного зомби, с потухшими, словно подернутыми пленкой глазницами и губами, совсем по-детски плотно сомкнутыми вокруг большого пальца. Какого же дьявола он сидел здесь, разговаривая сам с собой, как обиженный на весь мир подросток, если в этот момент где-то наверху его сын вел себя так, словно по нему плакала палата с мягкими стенами, как вел себя, по словам Уолли Холлиса, Вик Стенгер, пока за ним не приехали люди в белых халатах?

(Но ведь я его и пальцем не тронул, черт побери! Даже не прикасался к нему!)

– Джек? – Робкий, нерешительный голос.

От неожиданности он так вздрогнул, что чуть не упал вместе со стулом, пытаясь развернуться. В дверях бара стояла Уэнди с Дэнни на руках. Мальчик напоминал восковую фигуру из передвижного шоу ужасов. А втроем они сейчас воплощали сцену, прекрасно знакомую Джеку, знатоку драматургии: это был конец второго акта старинной назидательной пьесы, но поставленной так плохо, что не нашлось подходящих декораций для вертепа.

– Я его и пальцем не тронул, – хрипло сказал Джек. – Ни разу не наказывал с тех пор, как сломал руку. Даже не отшлепал.

– Сейчас это уже не важно, Джек. Главное…

– Нет, это важно! – выкрикнул он и обрушил кулак на барную стойку с такой силой, что пустая вазочка для орешков подпрыгнула. – Это важно! Это чертовски важно!

– Джек, нам необходимо вывезти его отсюда. Он сейчас…

Дэнни вдруг начал беспокойно крутиться у нее на руках. Апатичное, отсутствующее выражение на его лице вдруг сломалось, как трескается слой льда, сковывавший прежде живую материю. Его губы брезгливо скривились, словно он попробовал на вкус что-то очень неприятное. Зрачки расширились. Руки взлетели вверх, будто пытаясь закрыть глаза, потом вновь бессильно упали.

Внезапно он обмер на руках у Уэнди, а потом выгнул спину, заставив ее пошатнуться. И начал кричать: безумный визг вырывался из его горла. Эти звуки, казалось, заполнили собой все пространство, волнами возвращаясь назад, как плач баньши. Впечатление было такое, что визгом исходил не один Дэнни, а сотни ему подобных одновременно.

– Джек! – в ужасе воскликнула Уэнди. – Боже мой, Джек! Что с ним происходит?

Джек сорвался со стула, чувствуя онемение во всей нижней части тела, испуганный, как никогда прежде в своей жизни. В какую же черную дыру заглянул его сын? В какое зловещее гнездо? И кто его там так больно ужалил?

– Дэнни! – взревел он. – Дэнни!

И Дэнни увидел его. Он вырвался из материнских объятий с такой неожиданной и яростной силой, что Уэнди не смогла удержать его. Она качнулась назад и чуть не упала в одну из кабинок.

– Папочка! – закричал он, бросаясь к Джеку с глазами, полными ужаса. – О, папа, папочка! Это была она! Она! Она! О, папочка-а-а!

Он врезался в Джека, и тот тоже едва устоял на ногах. Мальчик сначала вцепился в отца, словно собираясь поколотить его, потом ухватился за брючный ремень и разрыдался ему в рубашку, сквозь ткань которой Джек кожей чувствовал разгоряченное лицо сына и его непрерывно шевелившиеся губы.

Папочка, это была она.

Джек медленно поднял взгляд на Уэнди. Его глаза блестели, как две мелкие серебряные монеты.

– Уэнди? – Его голос звучал негромко, даже вкрадчиво. – Что ты с ним сделала, Уэнди?

Ошеломленная жена уставилась на него, не веря своим ушам, ее лицо побледнело.

– Джек, неужели ты всерьез?..

За окном снова повалил густой снег.

Джек отнес Дэнни, которого по-прежнему сотрясали рыдания и который отказывался оторвать лицо от рубашки отца, на кухню, где передал на руки Уэнди. Она казалась растерянной и обескураженной.

– Джек, я не знаю, о чем он говорит. Пожалуйста, поверь мне!