Примерно в таком же настроении он взялся за «Маленькую школу». Однако в последнее время неожиданно для себя стал склоняться на сторону только одного из своих главных персонажей, и это был отнюдь не Гари Бенсон. Напротив, Гари Бенсона он постепенно все больше и больше ненавидел. Поначалу тот был задуман как светлая личность, наделенная незаурядным умом. Молодой талант, который считает богатство своей семьи скорее проклятием, нежели благом, и изо всех сил стремится преуспеть в учебе, чтобы быть принятым в хороший университет за собственные заслуги, а не благодаря деньгам и связям отца. Но затем Джек стал воспринимать его как лицемера и ханжу, разыгрывающего из себя пай-мальчика, как будущего карьериста, а не истинного служителя у алтаря знаний, напоказ проповедующего высокие моральные принципы, но внутри законченного циника, которому блестящий интеллект (положенный ему по изначальному замыслу) заменяет извращенная, почти звериная хитрость. На протяжении всей пьесы он уважительно обращается к Денкеру, называя его «сэр», как сам Джек всегда учил Дэнни обращаться к людям, старшим по возрасту или по статусу. И ему всегда казалось, что Дэнни слушается его вполне искренне, как от души должен был использовать, по раннему замыслу автора, респектабельное обращение к наставнику и Гари Бенсон. Но стоило Джеку взяться за пятый акт, как под его пером Гари начал вкладывать в свое «сэр» все больше иронии и сарказма, внутренне нисколько не преклоняясь перед Денкером, а, напротив, издеваясь над его простодушием. Подсмеиваясь над Денкером, которому ничто в жизни не давалось так легко, как самому Гари. Над Денкером, упорно трудившимся, чтобы добиться всего лишь поста директора небольшой провинциальной школы, и оказавшимся перед угрозой полного краха по вине этого невинного с виду богатенького мальчика, который смошенничал на выпускном экзамене, а потом ловко скрыл следы содеянного. И это при том, что первоначально Джек готов был сравнить Денкера чуть ли не с «маленькими цезарями» южноамериканских банановых республик, которые безжалостно ставили своих политических противников к стенке, используя для расстрелов первый попавшийся стадион, которые строили из себя религиозных фанатиков и превращали любую свою прихоть в крестовый поход. Таким образом Джек собирался вывести в своей пьесе нечто назидательное о вреде злоупотребления властью, пусть и на примере обычной американской школы. Но по мере работы Денкер из тирана превратился в своего рода мистера Чипса[15], и трагедией стало не интеллектуальное и физическое уничтожение талантливого и юного Гари, а жизненная катастрофа, к которой пришел добрый пожилой преподаватель, не сумев разглядеть монстра в ловком притворщике Бенсоне.
Нет, в таком виде он никак не мог закончить пьесу!
И теперь он сидел над ней с мрачным видом, пытаясь понять, осталась ли у него хоть какая-то возможность исправить ситуацию. И ему ничего не приходило в голову. Он начинал писать одну пьесу, а она совершенно произвольно и неожиданно превратилась в нечто противоположное. Впрочем, какого дьявола! Так или иначе, все это безнадежно вторично, уже кем-то создано до него. Просто куча дерьма. И почему он вообще изводит себя по пустякам в такой вечер? У него выдался денек, после которого любому было бы трудно соображать.
– …вывезти его отсюда?
– Что? – Он вскинул голову, стараясь очистить сознание.
– Я спросила, как мы собираемся вывезти его отсюда? Нам необходимо сделать это, Джек.
Еще несколько мгновений в его мыслях царил такой хаос, что Джек не понимал, о чем речь. Но потом, когда до него дошел смысл вопроса, он коротко хохотнул.
– Ты так говоришь, словно нет ничего легче.
– Я вовсе не считаю…
– Нет проблем, Уэнди. Дай мне только по-быстрому переодеться в телефонной будке в холле, и я перенесу его в Денвер прямо на закорках. Супермен Джек Торранс – так, помнится, звали меня в дни нежной юности.
Лицо Уэнди выдало, что она уязвлена и обижена.
– Я все понимаю, Джек. Радиопередатчик сломан. И снега навалило… Но и ты должен понять состояние Дэнни. Боже мой, неужели ты ничего не видишь? Он же впал в настоящий ступор, Джек! А если бы он из него так и не вышел?
– Но он из него вышел, – коротко отозвался Джек. Само собой, его тоже напугали слепые глаза Дэнни. Еще как напугали! Поначалу. Но чем больше он раздумывал над этим, тем сильнее становилось подозрение, что всю эту сцену Дэнни разыграл, чтобы избежать наказания. Он ведь нарушил запрет и разгуливал там, где не следовало.
– И все равно, – не унималась Уэнди. Она подошла к мужу и села на край кровати рядом с углом письменного стола. В ее глазах застыли страх и тревога. – Джек, подумай о синяках у него на шее! Кто-то же напал на него! И я не хочу, чтобы это повторилось!
– Нет необходимости кричать, – сказал он. – У меня и так башка трещит, Уэнди. Я обеспокоен этим не меньше, чем ты, а потому, пожалуйста… не надо… кричать.
