Он с удивлением обнаружил, что был бы только рад, если бы Уэнди начала задавать ему вопросы об изгороди, о том, что имел в виду Дэнни, говоря: «Ты знаешь, потому что сам видел…» Пристань она к нему с расспросами, он бы рассказал ей все. Все. О животных в ограде, о женщине в номере, даже о пожарном шланге, который сам по себе сменил положение. Да, но на чем-то ему все-таки пришлось бы оборвать исповедь. Не мог же он признаться ей, что намеренно выбросил магнето, иначе все трое были бы уже в Сайдуайндере?
Но она лишь спросила:
– Хочешь чая?
– Да. Чай сейчас будет в самый раз.
Она подошла к двери и задержалась, потирая предплечья сквозь свитер.
– Я виновата в этом не меньше тебя, – сказала она. – Чем мы с тобой занимались, пока он проходил через этот… сон, если его можно так назвать?
– Уэнди…
– Мы дрыхли, как два удовлетворенных недоросля.
– Прекрати. Сама сказала, что все позади.
– Нет, – возразила Уэнди, странно улыбнувшись. – Конец еще далеко.
И отправилась заваривать чай, оставив мужа присматривать за спящим сыном.
Джек очнулся от легкого тревожного сна, в котором огромные бесформенные существа преследовали его через бескрайние снежные поля, загнав его, как ему сперва показалось, в еще один сон: там царила тьма, полнившаяся механическими звуками – стуками, клацаньями, тресками, гулом, завыванием и скрипом.
Потом Уэнди села рядом с ним на кровати, и он понял, что не спит.
– Что это такое? – Ее холодные, как камень, пальцы ухватились за его запястье. Ему пришлось сдержать порыв стряхнуть их с себя: откуда, черт возьми, мог он знать, что это было? Часы с подсветкой на прикроватном столике показывали без пяти двенадцать.
Снова донесся гул. Громкий и равномерный, немного менявшийся в тональности. Потом раздался скрежет, и гудение прекратилось. Треск и удар. Еще глухой удар. Гул возобновился.
Это был лифт.
Дэнни тоже сел на своей раскладушке.
– Папа?
– Я здесь, док, – отозвался Джек. – Иди сюда и запрыгивай к нам. Мама тоже не спит.
Зашуршали простыни, и Дэнни протиснулся в постель между ними.
– Это лифт, – прошептал он.
– Верно, – сказал Джек. – Всего лишь лифт.
– Что значит – «всего лишь»? – вскинулась на него Уэнди. В ее голосе прыгали истеричные нотки. – Сейчас ночь. Кто
Дэнни захныкал.
Джек решительно повернулся и свесил ноги с кровати.
– Вероятно, систему закоротило. Я проверю.
– Даже думать не смей!
– Не глупи, – сказал он, влезая в рукава халата. – Это моя работа.
Уэнди тут же выбралась из постели и вытащила с собой Дэнни.
– Тогда мы тоже пойдем.
– Но, Уэнди…
– Что случилось? – спросил Дэнни хмуро. – Что произошло, папа?
Ничего не ответив, он отвернулся с искаженным злостью лицом. У порога завязал пояс халата, открыл дверь и шагнул в темноту коридора. Уэнди все еще колебалась, и первым вслед за отцом двинулся Дэнни. Она поспешила догнать сына, и дальше они пошли вместе.
Джек не потрудился включить свет, и Уэнди сама щелкнула выключателем четырех ламп под потолком короткого прохода, который выводил в основной коридор. Чуть впереди Джек уже сворачивал за угол. В следующий раз выключатель нащупал Дэнни и поднял все три тумблера. Яркий свет залил коридор, ведущий к главной лестнице и к шахте лифта.
Джек стоял перед дверью лифта, рядом с которой располагались диванчики и урны. Он не шевелился. В застиранном клетчатом халате, в коричневых кожаных тапочках на босу ногу, с всклокоченными со сна волосами, он вдруг показался Уэнди неким абсурдным современным Гамлетом, столь же зачарованным неотвратимостью трагедии, сколь и бессильным ее предотвратить.
(
Пальцы Дэнни стиснули ее руку. Он пристально смотрел на мать снизу вверх, охваченный тревогой и смятением. Сын улавливал ее мысли, поняла Уэнди. Она не знала, что именно он подслушал, однако покраснела, словно ее застали врасплох во время мастурбации.
– Пойдем, – сказала она резко, и оба двинулись к Джеку.
Гул, стук и клацанье металла звучали здесь значительно громче, еще больше пугая и завораживая своей необъяснимостью. Джек уставился в закрытую дверь с какой-то лихорадочной сосредоточенностью. Через ромбовидное стекло в двери Уэнди видела гудящие тросы и кабели. Лифт со скрежетом остановился под ними на уровне вестибюля. Они услышали, как открылась дверь. И…
(
Почему у нее появилась мысль о вечеринке? Слово как будто само пришло на ум безо всяких на то причин. Если не считать странных шумов, издаваемых лифтом, в «Оверлуке» стояла полная, гнетущая тишина.
(вечеринка удалась на славу)
(
