Среди вещей, которые им пришлось продать перед переездом из Вермонта в Колорадо, чтобы пополнить запас наличности, была и коллекция из двухсот пластинок рок-н-ролла и ритм-н-блюза, принадлежавшая Джеку. На гаражной распродаже они ушли по доллару за штуку. И среди них была любимая музыка Дэнни – двойной альбом Эдди Кокрана с вложенными внутрь четырьмя страничками текстов песен Ленни Кайе. Уэнди всегда поражало пристрастие сына к творчеству именно этого полумальчика-полумужчины, который слишком торопился жить, жег, как говорится, свечку с обоих концов и умер совсем молодым… Умер, когда ей самой еще не исполнилось десяти лет. Вот и сейчас, в четверть восьмого (по местному времени), когда Дик Холлоран вешал Куимзу на уши лапшу по поводу белого дружка своей бывшей жены, она увидела Дэнни – он сидел на лестнице, ведущей из холла на второй этаж, перебрасывал из руки в руку маленький красный мячик и напевал одну из песен с того альбома, тихо и немелодично:
– И вот я взбираюсь по лестнице вверх. Все дальше и дальше: я уже выше всех. Но там, наверху, мне вдруг так одиноко, что уже не до песен, совсем не до рока…
Она подошла ближе, тоже уселась на ступеньку и только тогда заметила, что у него сильно распухла нижняя губа, а на подбородке запеклась кровь. Сердце сразу же
– Что случилось, док? – спросила она, хотя была уверена, что уже все знает. Джек снова ударил его. Конечно, так оно и было. Как же иначе? Время – колесо; рано или поздно все возвращается к тому, с чего началось.
– Я вызвал Тони, – ответил ее сын. – В бальном зале. А потом, наверное, упал с кресла. Уже ничего не болит. Только странное ощущение… Словно у меня одна губа слишком большая.
– Все так и было? – спросила Уэнди встревоженно.
– Папа этого не делал, – сказал он. – Не сегодня.
Она смотрела на него с удивлением и страхом. Мячик перелетал из руки в руку. А он читал ее мысли. Ее сын мог читать ее мысли.
– Что?.. Что же сказал тебе Тони на этот раз?
– Это не имеет значения. – Его лицо не дрогнуло, а от равнодушного голоса мороз продирал по коже.
– Дэнни… – Она схватила его за плечи гораздо крепче, чем хотела, но он не поморщился от боли и не попытался стряхнуть ее руки.
– Это не имеет значения, – повторил он, продолжая перебрасывать мячик. – Потому что Тони не может больше приходить. Они не пускают его. Он потерпел поражение.
– Кто не пускает?
– Люди из отеля, – ответил он. Потом все же посмотрел на нее, и его глубоко запавшие, испуганные глаза вовсе не были равнодушными. – Люди… И вещи из отеля. Их очень много, самых разных. Этот отель просто набит ими.
– И ты можешь их видеть?
– Я не желаю их видеть, – ответил он глухо и снова стал сосредоточенно смотреть, как мячик по дуге перелетает из руки в руку. – Но я иногда их слышу. Посреди ночи. Они, как ветер, вздыхают все вместе. На чердаке. В подвале. В номерах. Повсюду. И я сначала думал, что это моя вина, потому что я такой. Как ключ. Маленький серебряный ключ.
– Дэнни, не надо… Ты не должен так расстраиваться…
– Но это и из-за него тоже, – продолжил Дэнни. – Из-за папы. И из-за тебя. Ему нужны мы все. Он играет с папой, дурачит его, пытается заставить думать, что он ему нужнее всех. На самом деле ему нужнее я. Но он заберет всех нас.
– Ох, если бы только тот снегоход…
– Они не позволили ему, – тихо сказал Дэнни. – Заставили закинуть какую-то важную штуку в снег. Очень далеко. Я видел это во сне. И он знает, что в номере двести семнадцать действительно есть та женщина.
Он посмотрел на нее своими темными, полными страха глазами.
– И не важно, веришь ты мне или нет.
Она обняла его за плечи.
– Я верю тебе, Дэнни. Поэтому и прошу сказать мне правду. Джек… Он может причинить нам зло?
